Воспоминания собраны Л. А. Влостовской в 1998 г.

  1.   Георгий Васильевич ГЛЁКИН (1915 год рождения)

Георгий Васильевич ГЛЁКИН,

педагог, биолог, биофизик. 1998 г.  (Фото Л. А. Прянишниковой)

 

 

На углу Осташковского шоссе и 2-го Ватутинского проезда (сейчас это угол сквера с памятником Е.Рудневой на пересечении улиц Изумрудная и Менжинского) стоял двухэтажный дом. На первом этаже помещалась пекарня и булочная-кондитерская Варфоломеева. Торговля там велась в небольшом помещении, но изделия были очень вкусные.

Позже в этом здании была поликлиника, женская консультация, библиотека.

Баня в Лосинке была построена одновременно с железнодорожной поликлиникой, примерно в 1910 – 1913 гг. Была это, вероятно, стандартная баня: по понедельникам, средам, пятницам и субботам – женская, во вторник и четверг – мужская. Внутри – раздевалка со шкафчиками, банный зал с лавками и тазами (шайками), кранами горячей и холодной воды, а за дверью – парилка.

*     *     *

1923-й год. Пришло время мне идти в школу. А гимназия, находившаяся в парке (директором которой – вероятно, с 1918 – 1919 гг. – был Панкратов Пётр Антонович) сгорела осенью 1922 года. Учеников с учителями, спустя какое-то время, перевели в новое здание на улице Коминтерна (примерно там, где сейчас кинотеатр «Вымпел»). И вот в это здание я пошёл учиться в 1923 году. Была это школа-семилетка. Четыре класса я закончил за пять лет, так как год проболел. (Потом сгорела и эта школа, но я уже учился в «школе Лаш», называвшейся так по фамилии бывшего владельца дачи, в которой эта школа помещалась).

 

*     *     *

А вот история, связанная с Жоркой Рабиновичем…

Вдоль Савёловской ветки железной дороги, между Савёловским проездом и Осташковским шоссе, был небольшой посёлок, известный под кличкой «Шанхай». Это было примерно 25 небольших домиков с совсем маленькими и чуть большими участками, с изломанными внутренними проходами. Тот Жорка (проживавший здесь) учился вместе со мной в 4-м классе, был беспросветным двоечником и отставал год за годом. Какое-то время спустя, он уже был в одном классе с моей сестрой, младшей меня на 5 лет.

Но вот началась война, и он ушёл на фронт. Вероятно, он был смелым человеком, если сумел стать офицером. А вот вернувшись домой, он стал участником банды в этом посёлке. Банда эта была известна под названием «Чёрная кошка». Она показана в фильме «Место встречи изменить нельзя». Жорка там выведен под кличкой Фокс, хотя его чаще называли Фукс.   На открытом процессе, на котором я присутствовал, Жорка заявил, что умеет только убивать, и просил приговорить его к расстрелу. Процесс проходил примерно в 1946 – 1947 гг. Жорка Рабинович и был приговорён к расстрелу…

   (Воспоминания Г.В.Глёкина см. также в разделе «Школа Лаш».)

  1. Алла Владимировна НОВОСЕЛЬСКАЯ (1918 год рождения)

Алла Владимировна НОВОСЕЛЬСКАЯ,

Заслуженный учитель РСФСР,

 в своём саду,  1967 год

С т а н ц и я    Л О С Ь

   В 1937 году платформа «Лось» уже была. Около неё был небольшой лесок  (примерно 20 метров шириной от ж. д.) — молодые сосны. Дальше через болото шли от платформы мостки по направлению к улицам К.Маркса (ныне Таёжная) и Луначарского (ныне Таймырская). Мостки высокие (около 1 – 1,5  метра) на опорах, деревянные, с перилами. Приблизительно посередине расстояния от ж. д. до ближайших заборов (сейчас ул. Челюскинская) протекал ручей. Через него в дальнейшем тоже были мостки. Если встать на мостик и посмотреть в сторону Москвы, то ручей тёк по направлению ул. Коминтерна.

В войну сосны около платформы жители по ночам рубили на дрова. Очевидно, и мостки были сняты, т.к. уже в 1943 году вместо мостков были невысокие насыпи с дорожкой и мостиками через ручей. В войну торф использовали (работали на болоте мобилизованные из населения женщины), поэтому болото стало немного суше, появились трава, цветы, кусты. Зимой со станции Лось многие жители ходили по полю, по диагонали. Зимой на болоте проводили соревнования по лыжам учащиеся школы № 3 (позже № 751).

В 1950 – 1968 гг. около платформы вырос небольшой лесок, лиственный (берёзы, осины). В нём даже росли грибы.

Около 1968 – 1969 г. стали привозить землю, песок и засыпать болото; затем вбивать сваи и строить дома. Говорили, что в подвалах долго стояла сырость.

 

П о с ё л о к    « Д Ж А М Г А Р О В К А»

Посёлок состоял из дач, расположенных по ул. Луначарского севернее, к пруду. Две более длинные улицы — Луначарского и вторая, ныне Стартовая. Между ними проезды или переулки, ранее Луначарские (№№  1, 2, 3 и т.д.), теперь Таймырские.

На проезде Луначарском № 3 стоял клуб, в котором были хорошая библиотека, зал, комнаты для кружков. В зале собирали жителей – читали им лекции, школьники выступали с концертами. Недалеко были деревянные двухэтажные дома, где жили работники ЦК партии (обслуживающий персонал). Может, им принадлежал и клуб т.к. его называли «цековским».

На Стартовой улице до 1958 – 1959 гг. была амбулатория, где принимали участковые терапевты (к специалистам ходили в Лосинку). Амбулатория располагалась в двух — трёх одноэтажных домах. Среди врачей были две сестры: Ольга Фёдоровна и Мария Фёдоровна. Одна из них – бывшая узница концлагеря: на руке у неё был номер.

Потом построили по ул. Луначарского дома кирпичные, туда переехала амбулатория и стала поликлиникой.

Недалеко от пруда располагался детский туберкулёзный санаторий.

В настоящее время построен госпиталь для ветеранов войны, роддом, монтажный техникум. Снесены все деревянные дома, построены современные. Ходят несколько маршрутов автобусов до станции Лось.

 

История участка (см. рис.1) с 1937 г.

По плану реконструкции Москвы началось строительство Москворецкого моста. Были снесены дома № 1 и 3 по ул. Большая Ордынка. Жителям выделили участки в Лосиноостровской, разрешив использовать материалы домов, расположенных по Москворецкой улице (её тоже снесли). Всем жителям дали ссуду в размере 2,5 тысячи рублей на человека.

Летом 1937 года дома стали строить. Возникли два квартала на картофельном поле. Рядом в поле построили магазин. Воду брали из колодцев, которые были у каждого дома. Вода ключевая, очень вкусная. Электричества не было.

На Южной улице был конный двор, где жители покупали навоз для удобрения своих участков. Каждый дом на участке, как правило, был на две семьи. Дома одноэтажные, кроме дома № 12 по 2-му Южному проезду. Он был двухэтажный, и жили в нём несколько семей. Позже была сооружена водоразборная колонка. Она часто замерзала, и приходилось ходить за водой очень далеко. В колодцах к началу войны вода уже пропала.

Сразу после войны стали застраивать участки между Осташковским шоссе и Южной улицей, а также между Полевой улицей и 1-м Южным проездом. Конный двор снесли. Был построен квартал, который население называло «дома холодильника».  Очевидно, там жили служащие и рабочие холодильной фабрики.

Когда Бабушкин вошёл в состав Москвы, то улицы переименовали. Не стало Южной улицы и проездов, стали 1-я и 2-я Напрудные улицы.

В 1973 году стали сносить дома между 1-й и 2-й Напрудными улицами и «дома холодильника». Ранее (в 1970 г.) снесли дома между Тайнинской ул. и 2-й Напрудной. Построили школу, детский сад, библиотеку, многоэтажные жилые дома. Образовалась Магаданская улица (между 2-й Напрудной и Тайнинской). Между Магаданской ул. и б. Южной ул. тоже снесли дома и построили многоэтажные, в том числе общежитие для рабочих (1971 г.).

В настоящее время весь микрорайон имеет совершенно иной вид.

 

Д ж а м г а р о в с к и й    п р у д

1937 – 1941 гг. За прудом еловый тёмный лес. Через него шла дорога. Кладбище сельское, маленькое, без деревьев. Правый берег пруда низкий, болотистый. Левый – высокий, песчаный, на берегу сосны и дом Джамгарова – двухэтажный деревянный. На правом берегу – купальня (закрытая для населения). В пруду дно илистое. Но купались.

В войну упала бомба, запруда разрушилась, и пруда не стало. Было низкое место, по которому протекала речка Ичка (приток Яузы) шириной не более одного метра; в отдельных местах её можно было перешагнуть. Так было в 1952 г.  Позже (приблизительно в 1959 – 1960 гг.) пруд появился снова. Углубили и очистили дно, укрепили дамбу. Должны были построить спортивный комплекс. Строительство начали, но так и не построили. Лес в войну вырубили. Кладбище увеличилось в левую сторону, почти до конца пруда. Когда провели МКАД, то кладбище со стороны МКАД обнесли стеной. Оно оказалось на территории Москвы. Однако название осталось прежним – «Перловское». Въезд на кладбище – со стороны МКАД.

Сейчас пруд благоустроен, укреплён правый берег. На левом берегу – лодочная станция. В доме Джамгарова сначала была школа-семилетка № 3. В 1959 г. осенью её перевели в новое здание. Позже она получила № 751 города  Москвы.

С 1960 г. в доме Джамгарова была открыта музыкальная школа № 52. Позже для неё рядом построили новое здание, где она сейчас и находится. А дом Джамгарова исчез.

 

Мост через пути на станции Лосиноостровская

В 1943 г. мост был деревянный, находился правее (если идти от ст. Лосиноостровской) настоящего моста метров на 5–6 и был ниже, что мешало прохождению вагонов на сортировочной горке. Иногда вагоны задевали мост. (Был случай, когда мост закрыли на ремонт на часть дня.) Старый мост можно увидеть в кинофильме «Служебный роман». Там хорошо виден мост и башня кирпичная справа.

Новый мост был открыт 3-го декабря 1983 года (о чём сообщила газета «Вечерняя Москва»).

У платформы «Лось» до войны и долгое время после моста не было. Современный мост построен не так давно.

Около моста (на правой стороне от Москвы) был киоск «Аптека», рядом – «Продукты». Перед мостом после войны посадили деревья. Образовался большой сквер, который народ называл «сквер Буянова» (по имени руководителя в Горсовете – инициатора создания сквера). Сейчас, когда строили мост, все деревья срубили и перед мостом – торговля.

Б И Б Л И О Т Е К И

1)  1943 г. и позже – передвижка в помещении Горсовета (угол Советской и Коминтерна) – в вестибюле 1 раз  неделю.

2) В клубе в Джамгаровке – постоянная библиотека, один библиотекарь, очень хороший и большой выбор книг. Существовала примерно до 1965 года.

3) Центральная библиотека в доме на ул. Коминтерна (угол Советской, дом, где сейчас магазин; вход с ул. Коминтерна). Сейчас её нет. Была приблизительно до 1980 года.

На правой стороне ж. д. (от Москвы): начиная с 1974 г.

1)  Библиотека для ж.д. в доме № 26, Хибинский проезд. Закрыта в 1996 г. в ноябре месяце.

2) Библиотека при ЖЭК (Палехская, 5) открыта по инициативе Натальи Павловны Родионовой. Обслуживала население микрорайона: Палехская улица, Хибинский проезд, Ярославское шоссе. Закрыта приблизительно в 1990 году.

3)  Библиотека по Ярославскому шоссе – городская. Работает.

 

Алла  Владимировна Новосельская – Заслуженный учитель РСФСР.

Рис 1.  Участок Джамгаровки в 1937 году.

Фото 1.  Джамгаровский пруд до войны.

Фото 2.  Переправа через пруд «по камушкам». Конец 40-х гг.

  1. Елена Тихоновна ПОЛЬШАКОВА (1919 год рождения)

Родители мои жили в Москве. Там я и родилась. И вскоре меня отправили к бабушке в деревню недалеко от Дмитрова. Там я была до четырёх лет. А к 1923 году умерла бабушка, умер отец, и мать забрала меня к себе. Был у меня ещё брат 1911 года рождения (погиб на фронте) и сёстры 1913 и 1915 годов рождения.

В Лосинке наша семья жила во многих местах:

—  На правой стороне железной дороги недалеко от переходного моста через железнодорожные пути. Помню дачу, кусты сирени, где мы играли.

—  Потом на левой стороне железной дороги – «цековские» дома (это примерно территория современных санаториев «Светлана» и «Лось»). Было здесь домов десять. Они находились ближе к станции Лось и резко отличались от окружающих домиков: на высоком фундаменте, одно- и двухэтажные, красивые. Это были дачи на 3 – 4 комнаты. Террасы были открытые и принадлежали они той комнате, к которой примыкали. Стояли дачи в лесу, но ближе к болотистому месту, через которое шли мостки к станции Лось.

Въехали мы туда (да и не только мы) без разрешения. Но вскоре начальство спохватилось, и нас оттуда выгнали.

—  Маленький домик на Троицком проезде, чуть ли не последний в сторону Лоси. Оттуда я и пошла вместе с мальчишками в школу на 3-й линии Красной Сосны. Это был 1927 год. Я была довольно больным ребёнком. Учительница была ко мне крайне неприветлива. Вскоре у меня отнялись ноги, и я сидела дома года полтора. Моя мать, работница фабрики «Буревестник» (заготовщица верха обуви), приносила мне книги из библиотеки, и я пристрастилась к чтению.

Где я снова училась в 1 – 2-м классах, не помню, но с 1930 (1931) года, с 3-го класса, моей родной школой стала 4-я железнодорожная на ул. Коминтерна. Помню, что, учась в 5 – 6-м классах, мы ходили на болото (к станции Лось) собирать цветы.

Помню и церковь в парке. Была она красивая двухэтажная бревенчатая, брёвна покрыты оранжевой краской. Потом там размещался райсовет.

Домик наш сгорел, и нам дали жильё в другом доме, на 3-й Медведковской линии. Это был дом для погорельцев – двухэтажный двухподъездный бревенчатый.

Окончила я школу в 1938-39 году и поступила в педагогический институт. До войны окончила два курса. Пединститут эвакуировали в далёкий городок Ойрот-Тура (Горно-Алтайск). Поехала я туда вместе с сестрой и двумя ребятишками. Сестра нашла работу и осталась в Барнауле. А я, чтобы на что-то существовать, пошла в РОНО, и меня направили учительницей в Шепуновский район, село Хлопуново.

Осень 1941 года. Я – учительница русского языка и литературы в 7-м классе. Село большое. Ученики – почти взрослые мальчики и девочки. Девочки с закутанными лицами… С тех пор я и работала.

Вернувшись в Москву, работала в вечерней школе рабочей молодёжи. Там в 1946 году встретила своего мужа (он до войны окончил географический факультет педагогического института). Муж мне помог закончить институт, конечно, уже заочно.

Поселились мы у нас, на 3-ей Медведковской линии. Ездить на Семёновскую площадь, где находилась школа рабочей молодёжи, было далеко, и мы перешли в школу № 3  г. Бабушкина (на Джамгаровке). Было это в 1947-48 годах.

Школьное здание было довольно большое, бревенчатое, с печным отоплением. Уже позже муж, Пётр Митрофанович Польшаков, к тому времени директор этой школы, сумел приобрести котёл и сделать школьную котельную.

Это была школа-семилетка. С 1 по 4 класс было по одному, а с 5 по 7 было уже по два класса – «А» и «Б». Вокруг школы росли деревья, но парком это назвать было нельзя.

Рядом со школой стояли 4 небольших домика-дачи. В одном жили мы, в других – учителя. Жили учителя и в других местах, так как их было много. У всех проблемы, нужда. Из-за этого порой возникали ссоры.

Потом (в 1959 г.) построили новую школу, которая с присоединением к Москве получила номер 751. Но в старом здании ещё оставались начальные классы. А затем, году в 1962-м, была открыта в нём музыкальная школа.

Польшакова Елена Тихоновна скончалась в конце 1990-х годов.

Детская музыкальная школа № 52 в доме Джамгаровых  (около 1972 г.)

  1. Вера Александровна КРАСОВСКАЯ (1921 год рождения) – преподаватель английского языка.

Семья наша жила на Нагорной улице, дом 16-18. На углу Нагорной улицы и Шоссейного проезда стояла музыкальная школа, а за ней, ближе к Савёловской ветке железной дороги, на участке Истоминой – два дома. Ближе к музыкальной школе жила вдова Павлова (её муж строитель-подрядчик строил эти дома) Антонина Тимофеевна (Ниловна). Мудрая и добрая, она одна воспитывала четырёх детей. Во втором доме жила наша семья.

Отопление в доме было печное, колодец во дворе, но вода – невкусная. И когда к колонке на ул. Коминтерна подвели мытищинскую воду, то мы для еды ходили за водой туда. Был и огород, но за ним не очень ухаживали, а траву отдавали владелице коровы, продававшей нам молоко.

В сторону Осташковского шоссе стоял ещё один дом, а за ним – конный двор, выходивший на Осташковское шоссе. Недалеко от нашего дома, через Нагорную улицу, был заросший пруд, и комаров было огромное количество. Впоследствии пруд засыпали и на этом месте вскоре поставили двухэтажные дома. А сейчас на этом месте стоят частично дом, где размещается библиотека, а частично детский сад. Канава же с водой, головастиками и прочей живностью, проходившая вдоль нашего участка, ещё  долгое время привлекала детвору…

Центром притяжения для меня была музыкальная школа. Она работала под лозунгом – «Музыку – в массы!», и принимали в неё всех желающих. Это уже значительно позже начались отбор и ограничения.

Конечно, далеко не у всех были инструменты дома и тренировались либо рано утром, либо поздно вечером в музыкальной школе. А то и вовсе на нарисованной или вырезанной клавиатуре. Музыкальную школу, помещавшуюся в красивой даче, часто называли «теремом» или совсем любовно – «теремком» (см. фото).

Классы были самые разные, вплоть до застеклённого фонаря-террасы. И разные в них были инструменты, собранные, как говорится, с миру по нитке. Это были и рояли, и пианино разного качества. И только в зале стояли два прекрасных рояля. Поэтому перед выступлениями на них была очередь не только учеников, но и преподавателей.

А выступали очень часто. Так в сохранившемся у меня дневнике за 3-й класс записано, что за учебный год я выступала 19 раз. Выступали в самых разных местах – в клубах, школах. Конечно, были выступления и на вечерах в музыкальной школе. Там устраивались и викторины: например, кто быстрее назовёт все оперы Чайковского или Римского-Корсакова. Победитель получал награду – кусок чёрного хлеба с повидлом…

С Генриэттой Генриховной Беркгольц меня связывало не только то, что она занималась со мной музыкой до моего поступления в музыкальную школу и была директором этой школы. Занималась я у неё и немецким языком.

Вообще-то она владела не только немецким, но и французским и больше любила последний. Заниматься она любила не с одним учеником, а с группой. Вероятно, она была преподавателем, как говорится, от Бога, потому что все мы ходили к ней с огромным удовольствием.

Начинался урок с того, что мы на немецком языке должны были каждый рассказать свои новости. Проводилось чтение книг, которых у неё была масса, игры (у неё их был тоже целый набор), разучивание песен и стихов. И всегда ко всем она была крайне доброжелательна. (А о том, что у неё были больные ноги и  масса забот и по школе,  и дома, мы попросту не могли догадаться и узнали об этом много позднее.)

Вообще Генриэтта Генриховна обладала способностью, как говорится, «показать товар лицом»: было ли это в организации окружающего пространства в музыкальной школе или в показе на различных концертах творческих достижений учащихся. А ведь ещё было необходимо доставать дрова и отапливать классы, которые были даже в сторожке. А это было весьма серьёзной проблемой.

И всё же в школе, кроме занятий по специальности и теории, были и драматический кружок, и даже (позднее) кружок художественного рукоделия…

Запомнилась мне железнодорожная школа, открытая на бывшей даче Красовского (очевидно, из-за совпадения фамилий; Красовский был до революции членом Земской Управы, а дача его находилась на углу нынешних Печорской и Енисейской улиц, на нынешней территории 20-й больницы). Дача была двухэтажная, и на втором этаже жил директор этой школы Семён Иванович Моисеев (преподаватель физики).  Географию преподавала прекрасный педагог Елена Васильевна Локтева. Потом, когда школу перевели во вновь построенное здание на ул. Коминтерна (дом 16) и она стала железнодорожной школой № 4, Елена Васильевна стала там завучем старших классов, а во время войны была директором. Учительница Приселкова Анфиса Дмитриевне (филолог) стала в этой  школе завучем начальных классов…

Фото 1.  Лосиноостровская музыкальная школа.

Ах, старый ты , «домик-крошечка»,

Оставил ты в сердце след!

Ведь долго сиял из окошечка

Нетленный Искусства свет!

                                                           В.В.Давыдов

 

  1. Владимир Александрович ЯЗЫКОВ (1922 год рождения)

Мать, Варвара Владимировна Языкова, была преподавателем в начальной земской школе, открытой в Лосинке в январе 1910 года. Жили они на 3-м Ватутинском проезде. (Ватутинские проезды отходили от Осташковского шоссе [теперь ул. Лётчика Бабушкина] и шли параллельно друг другу в сторону Медведкова. Счёт их вёлся по мере удаления от Москвы. 2-й Ватутинский проезд – это нынешняя ул. Менжинского.)

В 1-м классе Владимир Александрович учился в общеобразовательной школе-семилетке у Панкратова Петра Антоновича. Школа находилась близ станции Лосиноостровская за бывшей аптекой Штокмана, что была напротив железнодорожной поликлиники. Директором школы была Кириллина Клавдия Васильевна. В своё время она окончила в Москве учительскую семинарию и была учителем земской школы в Куровском районе Московской губернии. Старый член партии, она появилась в Лосинке примерно в 1931-32 году. Её муж, Кириллин Павел Григорьевич, преподавал математику в 4-й железнодорожной школе. И у них было два сына – Костя (старший) и Борис.

К.В.Кириллина стала строить (как говорили, для себя) городскую школу № 4 (Осташковское шоссе, старый сад Э.М.Банзы). Здание было двухэтажное. Потом его ещё надстроили. Сейчас это школа рабочей молодёжи на улице Рудневой.

Во время войны Кириллина К.В. была зав. РОНО. Благодаря её решительности была снесена стена, ограничивавшая Раёвское кладбище, и устроено братское захоронение солдат, трагически погибших при взрыве на железной дороге 30 декабря 1941 года.

Когда Владимир Александрович был во 2-м классе, всех вместе с Петром Антоновичем Панкратовым перевели в школу Кирпичниковой на Парковой улице (ныне – Янтарный проезд, напротив кинотеатра «Арктика»). Школа эта,  по-видимому, была построена Кирпичниковыми. Любопытна была лестница, ведшая на 2-й этаж. Чувствовалось, что строили её хорошие мастера-плотники. Но вот высота её ступенек была примерно в два раза меньше, чем обычно (не более 10 сантиметров). Говорили, что это было сделано специально для пожилой и грузной Ольги Николаевны Кирпичниковой.  Школа стояла в глубине участка, а ближе к улице была дача, где жили Кирпичниковы.

Сначала после революции в школе (вероятно, национализированной) работали обе сестры Кирпичниковы: Юлия Николаевна была директором, а Ольга Николаевна преподавала. А потом постепенно из школы исчезли они, да и некоторые другие педагоги. Например, Прохорова Александра Павловна – преподаватель русского языка и математики (владевшая ещё и английским, правда, как она говорила, только для преподавания в школе, но не в ВУЗе). Но она верила в Бога, была принципиальна и исчезла из школы примерно в 1929 году. В 1931 году старых педагогов в школе уже не было, а кажется, в 1933 году в это здание переехали классы из школы для умственно отсталых детей.

Вместе с Владимиром Александровичем и его матерью жила и сестра отца – Быкова Анна Леонтьевна. Она окончила учительскую семинарию и преподавала сначала несколько лет в деревне Подушкино, а затем в Лосинке. В начале 1930 года она была учителем одного из классов для умственно отсталых детей. Сначала эти классы располагались на 2-м этаже над пекарней, что была рядом с пожарной частью. Вход в классы был с Осташковского шоссе. (Сейчас на этом месте здание ветлаборатории на ул. Лётчика Бабушкина.) Позже классы перевели в школу Кирпичниковой. В  этой школе курс четырёх классов проходили за семь лет.

Во 2-м классе Владимир Александрович заболел и остался на второй год. И ещё раз пошёл во 2-й класс, но уже в школу у «Пожарки» к Елене Александровне Соколовой.

Между пожарной частью на Лосиноостровском (позже Советском) проезде (ныне ул. Рудневой) и угловым магазином на Осташковском шоссе (ул. Лётчика Бабушкина) существовавшее до революции «Общество Благоустройства местности Лосиноостровская» оборудовало детскую площадку, установило телефон и устроило библиотеку в доме, который стоял в глубине двора. В этом-то доме в 1918-19 гг. была устроена начальная школа. Директора (заведующие) этой школы неоднократно менялись. Но долгое время была директором Богомолова Елена Васильевна, которая в памяти учителей осталась не только хорошим организатором и педагогом, но  и просто хорошим человеком .

С основания школы и до 1951 года здесь работала мать Владимира Александровича, Варвара Владимировна Языкова. С основания же школы и до 1940-х годов работала и Елена Александровна Соколова (в девичестве Ермолаева), дочь уездного землемера, составившего план Лосиноостровской (см. Путеводитель 1913 г.). К ней во 2-й класс и пришёл Владимир Александрович.

А после окончания 4-го класса Владимир Александрович поступил в 5-й класс железнодорожной школы, находившейся на улице Коминтерна.

 

*     *     *

Весной 1932 года началось строительство железнодорожной ветки от Института Пути. Ветка сначала дошла до того места, где сейчас станция метро «Бабушкинская». Здесь сгружали лес, и трактора на резиновых шинах тащили его к месту строительства погранучилища (вблизи пересечения Осташковского шоссе с рекой Яузой). Довести ветку до погранучилища сразу было нельзя – на пути было болото.

*     *     *

В Лосиноостровске (затем городе Бабушкине) с самого зарождения посёлка жило много иностранцев, в основном немцев.   Например:   Адлер А.А.,  Адлер К.В,   Андерсен М.И.,  Бартоло Ф.И.,  Бек А.,  Бекк Х.Х.,  Вейде Э.Э., Витт К.К., Гейнц Г.К., Гернет М.Н., Зонне Г.А., Лаш А.К., Леве Р., Фон-Менгден А.Ф., Оливер А.Ф., Поль О.Л., Поль Ю.А., Прусак Н.И., Розенфельд И.А., Эйнгольм И.И., Яни Э.И. и многие другие.  Часть из них вынуждена была уехать ещё в Первую Мировую войну из-за возникшей ненависти к немцам, такой, что даже их дети были изгнаны из гимназии. Но часть немцев всё же осталась. Среди них семья Зауэр, проф. Герне М.Н., преподаватель немецкого языка Гамбургер Э.Г., Роде Э.К. и др.

Когда примерно в 1932 году стали вводить паспорта с указанием национальности, которая записывалась со слов заявителя, то даже родные братья и сёстры могли называться одни – немцами, другие – русскими. И вот Великая Отечественная война… Все, у кого в паспорте было указан «немец», подлежали высылке на Восток: в Казахстан, Среднюю Азию и т.п. «Русских» же не трогали.

 

*     *     *

Первую бомбёжку в конце июля – начале августа 1941-го Владимир Александрович запомнил тем, что сказали: «Бомба упала в Джамгаровский пруд». Они с друзьями  поехали на велосипедах смотреть, что же там. Увидели, что пруд стоит без изменения, но над поверхностью воды выступает земляное кольцо.

А однажды несколько зажигательных бомб упало в болото рядом с железной дорогой у станции Лось. Торфяное болото загорелось, но довольно быстро погасло.

Ещё запомнился взрыв и пожар длительностью минут 30, но не красного цвета, а белого – высокотемпературный. Это было 12-13 августа 1941 года в 12 – 1 час ночи. Утром пришла молочница и сказала, что у Подушкина зенитчики сбили самолёт. И снова приятели поехали на велосипедах смотреть, что произошло. Увидели небольшой овражек глубиною в 3 – 4 метра с мокрым дном. На дне – обгоревший двигатель и больше ничего. Подобрали несколько гаек и гроверных шайб. Чей самолёт сбит, было неизвестно.

(По этому поводу педагог Л.А.Прянишникова, 1941 г.р., вспоминает, что ещё в начале 1950-х годов, когда они, дети, ходили в Челобитьево, то в прудике за деревней видели, как из воды торчит хвост самолёта. Когда сбит или упал и чей самолёт, они не знали.)

А 31-го августа 1941 года Владимиру Александровичу пришла повестка из военкомата. И уже 3-го сентября ехал он в г. Балашов Саратовской области.

 

*      *     *

Дальнейшие воспоминания связаны с тем, что Владимир Александрович услышал, уже вернувшись с войны.

Война подошла к г. Бабушкину совсем близко. Часто летали над ним немецкие самолёты бомбить Москву, но на Бабушкин упало всего несколько бомб и большого ущерба они не нанесли. А вот взрыв на железной дороге 30 декабря 1941 г. принёс большое горе.

В этот день на сортировочных путях параллельно друг другу стояли три эшелона.:

— с солдатами-сибиряками, отправлявшимися на фронт;

— с ранеными, вывезенными с фронта;

— со снарядами.

И вдруг – взрыв в одном из вагонов со снарядами. Версий было несколько:

— случайная бомба с самолёта (которого никто не видел, быть может, из-за туч);

— костёр, разведённый рядом, по неведению, на мине (станция была заминирована);

— диверсия.

Кажется, окончательно не пришли ни к какому выводу. Но беда была большая. Хорошо ещё, что удивительное мужество проявили железнодорожники, отцепившие от вагона со снарядами все остальные и разогнавшие их в разные стороны.

Особенно пострадали раненые, зачастую просто не смогшие встать с места. Их вытаскивали из вагонов и волокли на шинелях к дороге – ждать машины. А на улице – сильнейший мороз. Больница в Бабушкине маленькая. Многие дома пустые (люди в эвакуации) – укрыть раненых негде. В результате – в двух братских могилах на Раёвском кладбище похоронили 280 человек, погибших в этот страшный день.

 

*     *     *

21 ноября 1998 г. отмечался 80-летний юбилей школы № 1139. Счёт времени вёлся от образования школы на бывшей даче инженера Красовского (на нынешней ул. Печорская). Затем это была 4-я железнодорожная школа (ул. Коминтерна, 16; здесь в старших классах учился Владимир Александрович) и позднее – школа № 1139 (ул. Коминтерна, 4А). Долгое время (1961 – 1987 гг.) директором школы была Ирина Александровна Александрова. Педагог-историк, она в 1998 г. основала музей истории школы. С 1992 г. школу возглавила Н.В.Шалимова.

Юбилею школы была посвящена большая статья И.А.Александровой и Н.В.Шалимовой в газете «Вестник района Бабушкинский» от 9 августа 1998 г. Заранее были расклеены объявления, приглашавшие всех выпускников школы на общий сбор к 14 часам 21 ноября.

Торжество проходило на 5-м этаже в актовом зале школы и началось с опозданием минут на 30 – 40. Для стариков были выделены два первых ряда. Из выпуска 1941 года были 2 человека (в том числе Владимир Александрович), 1951 г. – 8 человек, 1955 г. – примерно 15 человек, 1957-58 годов – по 2 – 3 человека.

Доклад делала молодая очень приятная женщина. Длился доклад 4 – 5  минут и был явно укорочен, так как вокруг не прекращался разговор, а микрофон, как обычно бывает в таких случаях, работал плохо – так, что во втором ряду было уже плохо понятно. Далее была художественная часть:

— стихотворение,

— хор,

— танец в исполнении маленьких девочек и мальчика,

— общий танец старшеклассников.

Затем старейших выпускников, человек 40, пригласили за стол, накрытый в комнате (классе) за сценой. Водка, вино, бутерброды, ветчина, корейка, пироги, торты… Общие разговоры, тосты, песни…

Показали школьный музей. Интересные стенды с фотографиями выпускников довоенных лет, педагогов. Работа в музее продолжается, и ведёт её И.А.Александрова.

(Из архива В. А. Языкова.)  Улица Каляевская  (ныне ул. Лётчика Бабушкина, угол ул. Менжинского).  1920-е  гг.

  1. Ия Николаевна ОСТРОУМОВА (1923 год рождения)

Семья наша сначала по решению Горсовета жила на недостроенной даче на Спартаковской улице (ныне ул. «Искры»). Улица эта начиналась не так, как сейчас, от ул. Лётчика Бабушкина (тогда Осташковского шоссе), а от Среднего проезда. (Этот проезд сохранился лишь частично у нынешнего магазина «Пятёрочка».) Улочка была застроена только с правой стороны, если идти от начала её. А с левой стороны были поляны, группы деревьев и вдали виднелись дома «Учительского городка» и дорога в Институт Пути.

В 1934-35 гг. мама, Мария Андреевна Маркова, стала директором вновь созданной школы железнодорожного ведомства в Полевом городке метростроевцев. И семья переехала в квартиру, которая была расположена в торце здания школы. Школа же, как и другие здания городка (жилые дома, столовая и т.д.), представляла собой длинный деревянный одноэтажный барак.

Городок был расположен между 4-й Медведковской линией (ныне ул. Енисейская), Медведковской улицей (ул. Ленская) и парком бывшего имения Рихтера, тянувшимся вдоль Яузы — вернее, железнодорожной веткой, которая отделяла парк от городка. По этой ветке часто ходил паровик «кукушка», таская то груженые, то пустые вагоны. А за Медведковской улицей был огромный склад и дальше, слева от него, на высоком берегу Яузы, Раевское кладбище.

(В 1930-м году начато было строительство погранучилища, но вести железнодорожную ветку сразу к нему было нельзя – впереди было болото. Ветка эта шла от Савёловской железнодорожной ветки – ответвляясь недалеко от Института Пути – и доходила первоначально только до склада.)

В здании школы, как уже говорилось, с одной стороны в торце находилась квартира директора, выходившая окнами на железнодорожную ветку, перед которой стоял огромный сарай с дровами. А другой торец здания был занят учительской. Классы располагались по обеим сторонам коридора. Отапливалась школа печами, топившимися из коридора.

К тому времени, когда семья переехала в Полевой городок, парк имения Рихтера уже одичал и был скорее похож на лес, но лес очень светлый и приятный, с полянами, множеством лесных и полевых цветов. А за парком-лесом текла река Яуза – чистая, спокойная, с множеством песчаных пляжей. Дети любили здесь купаться.

Хотя Ия Николаевна жила в здании школы, учиться она ходила в другую школу, находившуюся за магазином, который стоял на углу Осташковского шоссе и Советского проезда (сейчас это угол улиц Лётчика Бабушкина и Рудневой).

Здание этой школы было деревянным двухэтажным. Класс был на 2-м этаже и выходил окнами на дворик между школой и Советским проездом. В школе было всего несколько классов; по-видимому, школа была начальная. И хотя ко времени окончания 4-го класса напротив этой школы была построена новая, учащихся перевели в 4-ю железнодорожную школу на ул. Коминтерна. Запомнилось, что в коридорах железнодорожной школы стояли банкетки, а на стенах висели портреты писателей, поэтов, композиторов.

Сестра матери училась в мединституте и работала медсестрой в поликлинике, помещавшейся в даче на Осташковском шоссе (у начала нынешней улицы «Искры»). Рядом с поликлиникой стояла вторая большая дача, в которой жили многие из медперсонала. В поликлинике сестра познакомилась с врачом-терапевтом Рабиновичем, и он стал нашим семейным врачом.

На вопрос, помнит ли Ия Николаевна детскую поликлинику у Северной железной дороги, она ответила, что отлично помнит этот сказочный теремок, в котором она лечила зубы.

Рынок, перенесённый с Осташковского шоссе на 2-й Ватутинский проезд                  (ул. Менжинского), находился ближе к 3-й Медведковской линии. А напротив него, через Ватутинский проезд, стояли двухэтажные дома с террасами по торцам зданий. Говорили, что это дома «Интуриста». Это были уже не те стандартные дома, которые строили повсюду в 1930-е годы.

О Клубе железнодорожников Ия Николаевна помнит лишь то, что там после трагической гибели одного из школьников железнодорожной школы был установлен гроб с его телом для прощания…

 

  1. Ирина Сергеевна ОЛИКОВА (1923 год рождения)

Ирина Сергеевна ОЛИКОВА, педагог виолончели,
директор детской музыкальной школы № 23 в 1972 – 1987 гг.

  Лосинка в 1920 – 1930-е годы была застроена почти сплошь одно- или двухэтажными домами, окружёнными садами. Наш одноэтажный домик находился на Осташковском шоссе недалеко от Шоссейного проезда (ныне это ул. Лётчика Бабушкина и Радужная).

Осташковское шоссе в те годы было выложено булыжником, и ездили по нему в основном на лошадях. Редко когда проезжала машина Ворошилова на его дачу. И это, особенно для мальчишек, было событием. Они собирались стайками и приветствовали Ворошилова, а тот в свою очередь останавливался и дарил им конфеты. Не раз мы, дети, забирались на территорию Ворошиловской дачи через отодвигающиеся доски в заборе за грибами и ягодами.

А Шоссейный проезд был заросший зелёной травой, и по нему каждое утро пастух гнал коров на пастбище. (Это по теперешней ул. Радужной до Енисейской ул. и дальше по тому направлению, как теперь идут трамвайные пути в сторону Медведкова к реке Яузе.)

В конце Шоссейного проезда было болото. Там росла клюква, кормились утки. На местах посуше росла земляника. Увидеть лису, зайца, белок здесь было совсем не редкость. А забредшим в болото коровам и людям необходима была помощь, чтоб они не утонули.

Достопримечательностью на Осташковском шоссе был рынок (на месте зелёного сквера, где сейчас стоит памятник Е.Рудневой). Это был рынок-привоз. Сюда на повозках и санях привозили и приводили всякую снедь и живность. В воздухе стоял запах сена, коз, лошадей и разных продуктов. Торговля велась с возов.

Это позднее, уже после войны, перевели рынок на новое место по 2-му Ватутинскому проезду (ныне ул. Менжинского, недалеко от станции метро «Бабушкинская»). А теперь его вновь перевели на ул. Лётчика Бабушкина (Северный рынок).

На том месте, где сейчас разбит сквер у магазина «Балан», стояла красивая двухэтажная дача, окружённая деревянным забором. В этой даче был детский санаторий. В двухэтажной железнодорожной школе на ул. Коминтерна, д. 16 учились дети не только Лосинки, но и Института Пути и Свиблова. Возили их сюда на автобусе.

Парк был значительно больше, чем теперь, и в нём недалеко от Советской улицы (теперь ул. Рудневой) стояла деревянная церковь. Ныне здесь стоит дом с аптекой. А церковь как-то незаметно исчезла.

Детская железнодорожная поликлиника находилась у железной дороги. Это был изящный деревянный терем, красивый большой двор с ухоженными дорожками, скамейками.  Прекрасные врачи, выше рангом, чем в городской поликлинике на          2-м Ватутинском.    А больница для взрослых помещалась на Осташковском шоссе в двухэтажной даче и ещё в одноэтажном бараке. (Теперь здесь Скорая помощь с выездом на Печорскую улицу.)

Библиотека была в КЗК (Клуб «Заря коммунизма» — потом Клуб железнодорожников), рядом со станцией.  И ещё одна – в двухэтажном доме на         2-м Ватутинском пр., где находилась и городская детская поликлиника.

Во время войны немцы Лосинку не бомбили. Только одна бомба, вероятно, случайно упала недалеко от станции Лось. Но был во время войны в Лосинке трагический день…    На железнодорожных путях стояли параллельно друг другу три состава: с солдатами, направлявшимися на фронт, с боеприпасами и с ранеными бойцами. И вот накануне Нового года, примерно в 8 часов утра раздался мощнейший взрыв. Взрывная волна была такой силы, что вагоны сметало с рельсов и они падали на близлежащие дачи. Стёкла вылетели даже у домов, стоявших на большом расстоянии от места взрыва.

Железнодорожники вручную сумели расцепить состав и отогнать вагоны с несдетонировавшими снарядами подальше от станции. Но взрывы в двух оставшихся вагонах продолжались около шести часов. Многие солдаты погибли от взрыва. Но тяжелее всего пришлось раненым. Ведь они были беспомощны и лежали в вагонах раздетыми. А на улице стоял 22-градусный мороз. Больница в Лосинке была всего на 20 коек, а раненых было человек 300. Размещали их в домах жителей, но некоторых так и не смогли довезти до кроватей, и они умирали в повозках…   Погибшие похоронены на Раевском кладбище в братских могилах. Что это было: диверсия или трагическая случайность – установить не удалось.

Ирина Сергеевна Оликова  скончалась в 2003 г.

 

  1. Виктория Александровна НЕЧЕТАЕВА (рожд. нач. 1920-х гг.)

Виктория Александровна живёт в доме № 11 по улице Лётчика Бабушкина. Раньше на этом месте стояли частные одноэтажные домики, в том числе и дом их семьи. Через 3 – 4 дома по Шоссейному проезду (ул. Радужная) начинался лес. Лес был чистым и ухоженным. (За ним следил лесник, дом которого находился на территории теперешней школы № 281.) А дальше начиналось болото и пастбище для скота. У домов росли высокие сосны и берёзы.

Семью переселили на 3-й Ватутинский проезд за год до войны в связи с тем, что на этом месте началось строительство дома железнодорожного ведомства. Дом не успели достроить, и заканчивалось строительство уже после войны. Дом был окружён оградой, и у ворот и калитки стояла охрана.

Напротив дома, через Осташковское шоссе, стояла бывшая дача, в которой на 2-м этаже жили детдомовцы, а на 1-м была их школа.

На месте дома, где сейчас магазин «Балан», была дача педагога Виноградова. По улице Коминтерна далее чередовались дачи педагогов и врачей.

Вообще можно сказать, что дачи (позднее двухэтажные деревянные дома) группировались по профессиям живущих в них людей:

— на Шоссейном и на 2-м и 3-м Ватутинском проездах (ул. Радужная, Менжинского и ныне не существующий проезд) жили учителя;

— от места, где теперь кинотеатр «Вымпел», к железной дороге шли дома врачей;

— были места компактного поселения железнодорожников и военнослужащих.

На вопрос о церкви Виктория Александровна ответила, что помнит, как на месте двора дома с аптекой на теперешней ул. Рудневой (раньше здесь начиналась территория парка) была сначала церковь, потом в ней помещался горсовет, а позднее библиотека.

Виктория Александровна Нечетаева – библиотекарь.

 

  1. Ольга Кузьминична ЩЕРБАКОВА (1925 год рождения)

Ольга Кузьминична Щербакова (в девичестве Швейкина) родилась в Лосинке в доме своего деда (Троицкое шоссе, дом 93). Её мать, Анна Ивановна, 1898 года рождения в 5 лет осталась сиротой и с 12 лет вынуждена была работать на текстильной фабрике в Киржаче.

В 1918 году мать переехала на мызу Раево и стала работать там в пошивочной мастерской. Потом какое-то время училась  на курсах красных педагогов, организованных Н.К.Крупской, но их не окончила, так как, выйдя замуж, родила в феврале 1923 года сына. В возрасте полутора лет сын умер, но вскоре родилась дочь – Ольга. В дальнейшем мать работала воспитательницей то ли в детдоме, то ли в детсаду.

Дед, Швейкин Павел Алексеевич, был строитель-подрядчик, строил дома в Лосинке ещё до революции. Его фамилия указана в списке дачевладельцев при станции Лосиноостровской в Путеводителе, выпущенном в 1913 году. Адрес: Дубняки, участок 41, Большой Мытищинский проспект. Отец с матерью жили какое-то время в одном из домов деда, потом переехали в Останкино, примерно в 1930 году снова вернулись в Лосинку на Троицкое (Ярославское) шоссе, но уже в купленный ими домик № 52.

В 1933 году Ольга Кузьминична пошла в школу. Сначала её привели в школу на Красноармейском проезде. Это было двухэтажное бревенчатое здание с классами на обоих этажах. Но классы были перегружены, и Ольгу Кузьминичну отправили в школу № 2 на 3-й линии Красной Сосны. Школа была начальная, с 1-го по 4-й класс. Помещалась она тоже в двухэтажном бревенчатом здании с террасой.

В 1933 году директором школы № 2 была Анна Александровна Языкова. Недалеко от школы находился одноэтажный дом-дача, в котором жили учителя. Среди учителей были две сестры Бобылёвы – Ираида Петровна и Александра Петровна. Обе они окончили то ли гимназию, то ли учительскую семинарию. Они были всегда подтянуты, ухожены и походили на старых классных дам. На сохранившейся фотографии среди учителей – и школьный врач Глёкин Василий Иванович.

По окончании начальной школы Ольга Кузьминична перешла в школу-семилетку     № 7, где были классы с 5-го по 7-й. В 1939/40 учебном году открыли и 8-й класс. Но обучение в нём было платное (200 рублей в год), и многие ушли. Школа была расположена на углу Троицкого шоссе и Чеховского проезда и размещалась в двух зданиях: оба двухэтажные, деревянные. В школу-семилетку приходили из разных начальных школ.

Училась Ольга Кузьминична в этой школе с 1937 по 1941 год. Классным руководителем у неё с 5 по 8 класс была Корчемкина Лидия Евгеньевна. Её очень любили ученики. Много лет после окончания школы они встречались с ней, а после её смерти (кажется, в 1975 году) собирались в память о ней сначала у Гали Полянской, позже у Оли Зайцевой, а потом у Ольги Кузьминичны.

Директором школы-семилетки был в это время Маслов Александр Андреевич (муж А.А.Языковой), математик. Его тоже очень любили, но и боялись. (До него, после революции и примерно до середины 1930-х годов, директором школы был Н.И.Фролов, а потом какое-то время Савостин.)

Немецкий язык в школе преподавала Мария Евгеньевна Болкунова, химию и ботанику – Бобков, черчение и рисование – Елена Васильевна Пятышева, а географию – Пётр Михайлович Подкладкин.

Ранее в этой школе учился знакомый Ольги Кузьминичны Петров Борис Владимирович (1911 года рождения). Он также вспоминал о двух зданиях школы. Директором в то время был Фролов Николай Игнатьевич. Преподавал он математику и был хорошим спортсменом. Играл в городки, судил футбольные матчи на стадионе. После 9-го класса Петров работал на одном из московских заводов, где и проработал всю жизнь.

А первые четыре класса он учился на Б. Мытищинском у учительницы Варвары Алексеевны, которая приходила в школу из Ростокина. Про здание этой школы Ольге Кузьминичне говорили, что это дом её деда. Это было длинное одноэтажное здание с двумя классными комнатами. Окна выходили на Б. Мытищинский проезд. Перед классами был большой холл. Это подтверждает и Алексей Иванов (1917 года рождения). Он тоже здесь учился, правда, несколько позже. А затем этот дом превратили в жильё для педагогов.

*     *     *

. 1941-й год.  Ольга Кузьминична окончила 8-й   класс.  Началась война.  Была учёба  в 9-м классе в школе № 1, была сдача экстерном экзаменов за 10-й класс и поступление в Рыбный институт в 1943 году. Но в 1945 году Ольга Кузьминична перешла на 2-й курс Областного пединститута им. Н.К.Крупской, который и окончила в 1948 году.

Ларингит не позволил ей преподавать в школе, аппендицит вынудил прервать работу в экспедиции в Иркутске и окрестностях. А потом был выход замуж за военного и перемещения по стране в связи с переводами мужа на новые места службы. В Лосинку Ольга Кузьминична вернулась в 1959 году…

Ольга Кузьминична вспоминает, что в Лосинке вокруг 36-й базы жило много военных. Главное артиллерийское управление строило для них дома и дачи. «Гауские дома» — так называли их окрестные жители. Дома эти располагались группами. Одна группа – по Ярославскому шоссе от Федоскинской ул. в сторону Мытищ. Другая группа – недалеко от 17-й линии Красной Сосны на условно огороженной территории базы, рядом с прудом. Тут был военный городок академии им. Ф.Э.Дзержинского. В связи с ним жители вспоминают имена Блюхера и Тухачевского.

Вблизи леса по 12-й и 13-й линиям Красной Сосны размещалась спортивная  база (лыжная), а рядом дачи генералов – Соколова, Яковлева. Упоминается имя маршала Малиновского и даже имя предателя Пеньковского. Правда, одни говорят, что Пеньковский жил там на даче, а другие, что он приезжал в гости к какому-то полковнику. Сколько здесь правды, а сколько вымысла – одному Богу известно.

А вот почти детективная история о доме лётчика Серёгина (того, что погиб вместе с Ю. Гагариным). Перед зданием МГСУ (Московского государственного строительного университета) стоит небольшой деревянный одноэтажный дом с табличкой:               ул. Вешних вод, дом 34. Окружён он деревянным штакетным заборчиком и деревьями. Рядом – постройки типа сараев. О нём говорят: «Дом Серёгина.  Потому и не снесли». Там и сейчас живут.

А между тем, Ольга Кузьминична хорошо помнит и дом, в котором жил Серёгин, и его самого. Да, действительно он жил на этой улице, но ближе к Москве, точнее, к Гоголевскому проезду. Он был женат на Тасе Каур, семье которой и принадлежал дом. И хотя Серёгин был Героем Советского Союза (звезда Героя всегда была на его одежде), он ездил в Москву на обычном автобусе. Вот в таком-то автобусе и сталкивалась Ольга Кузьминична с Серёгиным. К Серёгину часто приезжали военные, в том числе и космонавт Леонов. А потом семья Серёгина куда-то переехала.

А о доме № 34 по ул. Вешних вод (который в своё время загородил проход в лес) Ольга Кузьминична вспоминает как о доме какого-то лесника. Поэтому и разрешили ему построить дом в этом месте.

(А вот бывшая жительница этих мест Эллида Владимировна Реутская рассказывает, что дом этот на самом деле был построен одним из жителей – «болтуном Юркой», как его звали (примерно 1928 года рождения). Женившись на дочери директора рынка, он собственными руками на их глазах выстроил сначала маленький домик, а потом и большой. Как ему удалось выдать этот дом за дом Серёгина, Эллида Владимировна не понимает, но это, видимо, помогло уберечь дом от сноса. Там он и сейчас продолжает жить.

А дом Серёгина действительно стоял на этой улице, но несколько ближе к Москве.)

 

Начало войны.   Как провожали немцев, выселяемых из Лосинки.

Война началась 22 июня 1941 года. Перед объявлением войны, дня за четыре, над Лосинкой летели в строю пять самолётов и стреляли. Это была учебная тревога. Слышались отрывистые гудки паровозов со станции. Мы, жители нашей Лосинки, вырыли во дворах около забора землянки. А у нас ещё был большой бетонированный погреб. В этот погреб мы и соседи по даче бегали прятаться во время учебной тревоги. И в этот день мы тоже  все побежали, закрывая рот и нос марлей, смоченной в растворе питьевой соды. Боялись химической войны. Так нас за месяц до объявления войны учили, как вести себя на случай, если будет война. Тревога объявлялась по радио.

22 июня мне ещё не исполнилось 16 лет. Я с подружкой пошла на «ту сторону» покупать мороженое. «Той стороной» у нас называлось всё то, что было за железной дорогой. Там был горсовет, кинотеатр, больница и другие учреждения, а также магазины. Там, где продавали мороженое, был магазин на углу дома. Его называли «железнодорожным» (сейчас здесь хозяйственный). Около этого магазина на лотке и продавали мороженое.

Мороженое состояло из двух круглых вафель, на которых были выбиты имена: «Таня, Маша, Витя» и другие. Мы старались купить со своим именем. А между вафлями было мороженое. Оно выдавливалось из формы. Мы покупали мороженое, шли и лизали вокруг, поворачивая вафли. Была солнечная погода, и было очень тепло.

Вдруг из репродуктора,  висевшего на углу дома, в котором был магазин, голос Левитана объявил о начале войны. Это случилось в 12 часов дня в воскресенье 22 июня 1941 года.

Наташа (так звали мою подружку) заплакала и побежала домой. А я за ней, не понимая, почему она плачет. Она мне ответила, что папу заберут на войну… Около гастронома образовалась очередь. Люди покупали продукты впрок. Так началась страшная война.

Через некоторое время многие стали уезжать. Особенно много жителей эвакуировалось перед наступлением немцев на Москву…

Где-то в июле или начале августа (точнее не помню) всех немцев, проживавших в Лосинке, собрали в Клубе железнодорожников (сейчас там Историко-этнографический театр). С нами дружил мальчик Лёва. У него мама была немка, а отец еврей. Учился он средне, а по  немецкому языку имел тройку. Фамилия у него в метрике была Измайлов-Турок. Ему было 14 лет. Отец был выслан ещё в 1938 году. Мы провожали Лёву. Он уезжал с матерью, а куда – не говорили. Много провожающих было около клуба. Стояли солдаты в касках. Было жарко, и светило солнце. Солдаты стояли с ружьями и следили за всеми провожающими и уезжающими.

Вдруг где-то вблизи в небе мы услышали шум мотора самолёта. Сбоку на большой скорости, на бреющем полёте появился истребитель с фашистскими знаками на крыльях. Мы подняли головы, услышали стрельбу, и пули попадали около нас. Одна пуля отрикошетила по каске солдата. Он снял каску и посмотрел – не пробило. За этим самолётом летел наш истребитель и стрелял по самолёту немца. Лицо немца было искажённым. Мы это видели, а нашему самолёту закричали «Ура!» и засвистели.

Так мы провожали Лёву в неизвестное. Всех построили, и они пошли с чемоданчиками к платформе, сопровождаемые солдатами. За платформой, далеко на путях, стояли «теплушки» — грузовые вагоны. Нас, провожающих,  дальше не пустили, и мы ушли домой.

Я получала от Лёвы письма с юга, где он был в ссылке с матерью, около Ташкента. Кажется, оттуда он был призван в Армию. В Лосинку он приезжал перед отправлением на фронт. Потом ещё раз посетил Лосинку после окончания войны. Больше мы не виделись.

 

О взрыве на железнодорожной станции

Приближался 1942 год. Шла война.

Это случилось 30 декабря 1941 года. Я училась в 9-м классе. Мне исполнилось 16 лет. Мы учились в школе № 1 в холодных классах, где замерзали чернила (тогда писали перьевыми ручками). За партами мы сидели , накинув пальто и в валенках или ботинках. Мы, дети войны, всё же учились. И, вероятно, мало понимали, что идёт страшная война. Готовились к встрече Нового года. Мальчики где-то купили пиво и спрятали у кого-то дома.

Утром 30 декабря 1941 года у меня болел зуб, и я не пошла в школу. Я лежала дома в постели, в темноте, т.к. окно было закрыто ковром. В то время окна были заклеены бумажными лентами крест-накрест. Вечером нельзя было зажигать свет, если окно не закрыто наглухо. Вот мы и повесили ковёр от кровати на окно. Во-первых, это было теплее, а во-вторых, окно было замаскировано. Ковёр не снимался никогда. В спальне было тепло.

Вдруг я вскочила с кровати от того, что было ощущение, как будто что-то въехало под дом. Был сильный удар, под ковром посыпались стёкла. Мама заплакала. Она была в своей комнате, шила на машинке. А я, когда выскочила в другую комнату (в столовую), увидела, что стёкла из  двух окон и из двери на террасу валялись на полу.

Мороз был за 30 градусов !!! Цветы сразу все замёрзли. «Мама! Одевайся и беги на улицу, не забудь документы!» — был мой крик. Я не помню, как я оделась, и о больном зубе уже не помнила. Болела голова. Мы выскочили на улицу. Террасные рамы с окнами разбросало вокруг. А из кухни мясорубка улетела метров за десять на соседний двор. Стёкла остались только в одной комнате, где шила мама. Швейная машинка стояла у окна.

Мама стала собирать остатки рам. Она искала, чем заколотить окна. А я побежала в школу № 7, где размещалось домоуправление. При домоуправлении был кружок сандружинниц. Мы изучали медицину, как оказывать первую помощь, учились бинтовать. В школе находился только общественник-старичок (фамилию и имя его я не помню). Он мне сказал, чтобы я бежала в Красную Сосну: там произошёл взрыв, там все помогают.

Я пошла туда. В воздухе летала жжёная бумага и падала на белый снег.  Где-то, уже тише, рвались снаряды, летели какие-то железки, колёса от разрушенных вагонов, бумага, обивка, доски. Мне навстречу попалась женщина с девочкой лет десяти. Обе шли, вытянув вперёд руки. На их лицах были порезы и торчали стёкла. По лицу лилась кровь и застывала на морозе. Руки были без перчаток и в крови. Я им посоветовала идти в 7-ю школу, где им окажут помощь.

Дойдя до 4-й линии, ближе к железной дороге, я увидела разрушенные дома, а от нескольких домов торчали только печные трубы. На железной дороге услышала гудок паровоза, крики людей. Наши ребята тащили раненых на шинелях. Мне передали одного раненого солдата. Сказали, чтобы тащила его к шоссе. Я пробовала отвезти его на шинели дальше. Он стонал. Грудь и рука у него были в гипсе. Мне было очень тяжело его тащить, но я всё же дотащила его до шоссе. Туда уже приехали «Скорые». Их было две машины. Они забрали раненого и пострадавших людей из ближайших домов.

Больше нам не разрешили подходить к железной дороге. Около железной дороги были солдаты. Взрывы прекратились Я пошла домой. Дома мама забивала окна снаружи фанерой. Через несколько дней мы узнали, что погибли люди, жившие в домах близко к железной дороге. Многие семьи переселили, а дома отремонтировали.

Рассказывали, что на железной дороге стояли три состава: один состав с солдатами из Сибири, отправлявшимися на фронт; второй – с ранеными, а третий со снарядами и цистернами с горючим. Машинист на паровозе отсоединил вагон с рвущимися снарядами и отогнал его в тупик. Как фамилия этого машиниста, я не помню, но о его подвиге писали в газете, кажется, «Гудок».   Многие жители посёлка взяли к себе на квартиры людей, оставшихся без крова… Этим утром многие уже уехали на работу, дети ушли в школу и садик.  А когда вернулись, у многих не было крыши над головой…

Взрыв произошел 30 декабря 1941 года в 8 часов 30 минут утра…

Фото 1.   Василий Иванович Глёкин среди учителей школы № 2

Фото 2.  Школа № 2, 1933-1934 гг. дети и родители

План местности в 1940 – 1970 годах  (автор – О. К. Щербакова, 2003 г.)

Песенка о Лосинке (11 марта 1995 г.)

(фото Л. А. Прянишниковой)

Людмила Александровна и Эльмар Георгиевич ВЛОСТОВСКИЕ, Ольга Кузьминична ЩЕРБАКОВА, Нина Николаевна КАНИЩЕВА (Нина КАН), поэтесса, автор сборника воспоминаний «В стиле ретро», 2003 г., сборника стихов «Остров мой Лосиный», 1998 г., и многих других.

  1. Нина Фёдоровна НИКУЛИНА (1927 год рождения)

(Текст с добавлениями Л.А.Влостовской)

Нина Фёдоровна с мамой поселились в Лосинке в 1938 году на углу нынешних Шушенской улицы и Анадырского проезда. Училась она сначала в школе № 4, а затем в школе № 6. Располагалась школа между теперешними ул. Коминтерна и Янтарным пр. вдоль Минусинской ул. Математику здесь преподавала прекрасный педагог (в дальнейшем Заслуженный учитель РФ) и добрый душевный человек Алла Владимировна Новосельская. С ней Нина Фёдоровна дружит до сих пор.

Когда школу № 6 сделали мужской (в 1944 г.), Нина Фёдоровна снова перешла в городскую школу № 4 (на углу нынешних улиц Изумрудной и Рудневой), которую и окончила в 1946 году. Хорошо помнит директора школы К.В.Кириллину, преподавателя биологии Г.В.Глёкина.

Идя в школу улицей Коминтерна (вдоль парка), наблюдала строительство нового дома на углу с теперешней улицей Рудневой (где сейчас булочная и книжный магазин). Когда этот дом достроили (примерно в 1939 г.), в газете появился снимок с такой подписью: «Вот какие дома строят теперь в Подмосковье». Дом был сфотографирован из парка, находившегося тогда напротив, и получилось, что он как будто бы стоит в парке, а перед ним – фонтан. Фонтан же на самом деле был перед деревянным строением в парке, которое Нина Фёдоровна воспринимала как некое административное здание, а не как бывшую церковь.

Во вновь построенный дом перевели Горисполком, ГорОНО и ещё какие-то учреждения. Все они разместились на первом этаже. А выше были жилые квартиры, вход в которые (несколько подъездов) был со двора. А в здании бывшей церкви, где раньше был Горисполком, остались суд и нотариальная контора.

Одновременно с постройкой дома на углу улиц Коминтерна и Рудневой строился и другой дом на улице Рудневой, где сейчас расположен Райсобес.

Ещё один примечательный, так называемый «Красный» дом предвоенной постройки стоит на углу улиц Ленской и Лётчика Бабушкина. Здесь была почта, и Нина Фёдоровна помнит, как она выписывала там «Пионерскую правду». И ещё помнит, что если пройти в этот дом под арку, то с левой стороны были квартиры, а с правой – коридорная система. Школьников посылали туда разносить какие-то бумаги.

Окончив школу, Нина Фёдоровна поступила в пединститут и работала в течение некоторого времени в детском саду, размещавшемся на даче, бывшим владельцем которой был Лаш и где ранее находилась знаменитая «школа Лаш» — Лосиноостровская опытно-показательная школа 2-й ступени.

По окончании института Нина Фёдоровна вернулась педагогом русского языка и литературы в хорошо знакомую ей школу № 6, которая с присоединением г. Бабушкин к Москве получила номер 762.

Вспоминаются далёкие 1970-е, самое начало. В школе № 762 никак не налаживалось дело с уроками рисования. Но вот учителем рисования стала Фаина Петровна Кузьмина, по образованию архитектор. Она из тех редких людей, которые, прикасаясь к чему-нибудь, заставляют раскрываться все лучшие стороны данного дела. Учащиеся буквально «заболели» искусством. Рисование сделалось чуть ли на главным предметом.

При Фаине Петровне начал создаваться школьный музей народных промыслов, который постепенно перерос в музей старого народного быта. Количество экспонатов росло с невероятной быстротой.

В 1991 году от школы № 762 отделилась и переехала в новое здание (улица Напрудная, 13) общеобразовательная школа с углублённым изучением изобразительного искусства, получившая номер 1188. Директор школы – Тишина Ольга Юрьевна – молодая, красивая, умная и энергичная женщина. Заместитель директора по художественной части – Заслуженный учитель РФ Алексей Николаевич Тимошенко, художник-пейзажист, выставки которого неоднократно проходили в Доме художника на Крымском валу

Изобразительное искусство присутствует во всех уголках этой школы. И в классах, и в холлах стоят мольберты, за которыми работают учащиеся. Везде расставлены гипсовые скульптуры и композиции для натюрмортов, которые они рисуют.

А когда входишь в музей, глаза разбегаются от обилия и разнообразия экспонатов. Вот «красный угол» деревенской рубленой избы с иконами и лампадой, украшенный вышитыми полотенцами. Под ними – лавка на резных ножках, рядом стол. А вокруг – самовары, утюги, прялки, домотканые половики и лоскутные покрывала. И посуда, посуда разных форм и качества. И везде изделия прикладного искусства. Это и глиняные игрушки разных мест и стилей изготовления, и расписные яйца Полхов Майдана, и архангельские щеповые «птицы счастья», и многое другое.

К сожалению, уже много лет, как ушла из жизни Фаина Петровна. Но дело её живёт. Сейчас во главе музея стоит её преемница и бывшая ученица Наталья Вениаминовна Трохина.

Ещё одно увлечение в школе № 1188 – театр. Его возглавляет Елена Игоревна Журавлёва (внучка знаменитой певицы В.В.Барсовой) – преподаватель английского языка. И ещё раз подтверждается правило, что к увлечённому человеку всегда примыкают энтузиасты.

Елена Игоревна не только ставит пьесы, но и сама пишет их как на русском, так и на английском языках. В течение учебного года репетируется и ставится одна пьеса. «Театр – наше чудо», — говорят о нём учителя.

А на втором этаже школы, у класса русского языка и литературы, начинается – как бы ещё один музей под названием «Тропа к Пушкину». И в холле, и в классе — многочисленные стенды рассказывают о жизни поэта и иллюстрируют его произведения. В классе в шкафах в коробках-папках  — материалы, посвящённые разным писателям и поэтам. А один шкаф – целиком пушкинский. Есть тут и фонотека, и даже множество кукол для разыгрывания сценок по басням и сказкам в кукольном театре. За право быть кукловодами в очередном спектакле между старшеклассниками идут горячие споры…

И всюду тут видна одна рука – влюблённого в Пушкина педагога Нины Фёдоровны Никулиной, Заслуженного учителя РФ. А на учительском столе её как символ передачи эстафеты от поколения к поколению стоит старинный письменный прибор, подаренный Нине Фёдоровне её учительницей литературы, преподавателем 4-й школы города Бабушкина Татьяной Дмитриевной Пиль, оставшийся той от её отца – тоже учителя-словесника.

  1. Евгений Леонидович АСТАХОВ (1939 год рождения)

В 1934 году родители получили жильё в кооперативном доме в Лосинке по Нагорному проезду, 3, на углу Безымянного проезда (ныне ул. Верхоянская). Кооператив принадлежал железнодорожному ведомству, а отец работал на Северной железной дороге. Это был двухэтажный двухподъездный бревенчатый дом, рядом с ним – сараи жильцов. Отопление – печное. За водой ходили на колонку к Осташковскому шоссе. На левой стороне Верхоянской улицы до сих пор сохранился старый тополь, на который юный Женя и его сверстники любили лазить.

Если идти по Нагорному проезду вверх, то на пересечении его с Институтской (ныне Радужной) улицей стоял красивый деревянный дом, в котором помещалась музыкальная школа. Сохранилась сосна, росшая некогда вблизи ограды на школьном участке (теперь это у 12-этажного дома № 3 по Радужной ул.). Ко входу школы вела красивая аллейка, обсаженная кустами сирени, а вокруг стояли другие дачи.

Если направиться по Нагорному проезду к Савёловской железнодорожной ветке, а затем вдоль неё к Осташковскому шоссе, то можно было упереться в огромный угольный склад. А если идти по этой ветке в сторону Института Пути, то справа от неё, очень близко к ней, в конце 40-х – начале 50-х годов был устроен стадион «Локомотив» завода имени Ф.Э.Дзержинского. А дальше были сначала огороды, а затем – сады рабочих завода.

Ещё дальше, слева от железнодорожной ветки находился (и сейчас находится) Капустинский пруд, куда мальчишки бегали купаться.

В треугольнике между улицей Коминтерна, Осташковским шоссе и домом, где теперь магазин «Балан», на месте нынешнего сквера, стояла красивая дача, где был детсад и куда в детстве ходил Евгений Леонидович.

А если пройти между домами, стоящими на Осташковском шоссе (сейчас ул. Лётчика Бабушкина, д. 6 и 8), то можно было придти к очень красивой даче у железной дороги, где помещалась детская поликлиника. Здесь работал прекрасный детский врач Шахпаронов.

Таких домов, как тот, в котором жили Астаховы, напротив, через Безымянный проезд, стояло много. Некоторые из них были оштукатурены. Различали их по цвету: «жёлтый», «красный». Но один из них был особенный. По-видимому, кирпичный и оштукатуренный, он отапливался собственной котельной, которая помещалась в подвале в торце этого дома. Жило в доме руководство завода имени Дзержинского. Дом сохранился до сих пор (ул. Верхоянская, 6, кор. 2).

Кому принадлежали остальные дома (двухэтажные двухподъездные деревянные, оштукатуренные и нет), Евгений Леонидович не помнит. Но вот ближе к концу Безымянного проезда (у нынешнего дома № 10 по Верхоянской ул.) стояло два дома, которые почему-то все называли «домами Маяковского». Жили там многие побывавшие в тюрьме, и случалось там всякое: и воровство, и убийства…

Е.Л.Астахов окончил Бабушкинскую детскую музыкальную школу, музыкальное училище и пришёл работать в родную школу педагогом по общему фортепиано Здесь он проработал всю жизнь до своей скоропостижной смерти в мае 1998 года…

Мать его, Мария Николаевна Астахова, была директором этой школы в 1953 – 1972 годах.

 

12. Людмила Александровна ВЛОСТОВСКАЯ (1931 год рождения)

1998 г.   Л. А. Влостовская

дома  на Верхоянской, 10.

 

В окрестностях Верхоянской улицы.

Кажется, ещё совсем недавно рядом с заводом им. Дзержинского проходила Савёловская железнодорожная ветка, соединявшая Ярославскую и Савёловскую ж. д. Была она построена в конце прошлого века и пересекала Осташковское шоссе на самой окраине посёлка Лосиноостровский. По сторонам шоссе стояли небольшие дома-дачи. Первым (от Москвы) поворотом налево был Шоссейный проезд.

По воспоминаниям И.С.Оликовой, ещё в конце 20-х – начале 30-х годов, если Осташковское шоссе было вымощено булыжником, то Шоссейный проезд был просто заросший травой, и по нему каждое утро пастух гнал коров на пастбище. Улочка была короткой, а дальше шёл лес, в котором жители собирали грибы и ягоды, где можно было увидеть белок, зайца и даже лису, а ещё дальше было болото. На болоте кормились утки, росла клюква. Домашним животным, случайно попавшим в него, необходима была помощь, чтобы они не утонули. Пастбище уходило вправо и шло к реке Яуза (примерно по направлению нынешнего трамвайного пути).

На пересечении Шоссейного и Нагорного проездов, в красивой двухэтажной деревянной даче размещалась Лосиноостровская музыкальная школа, открытая             1 марта 1920 года.  Школа находилась здесь до 1974 года.  На её месте сейчас стоит 12-этажная жёлтая башня (ул. Радужная, 3). А проезд, начинающийся от Верхоянской улицы у дома-башни № 2, проходящий мимо библиотеки и пересекающий далее улицы «Искры» и Печорская, и есть тот самый Нагорный проезд. (В 1964 году Нагорный проезд, к тому времени уже улица, был переименован в улицу Доронина, а затем и вовсе утратил своё название.)

По воспоминаниям В.А.Нечетаевой, по сторонам Шоссейного проезда стояло не более пяти-шести домов с каждой стороны. У домов росли большие сосны и берёзы, а сразу же за домами начинался лес, который был очень чистым и ухоженным. За лесом ухаживал лесник,   дом которого стоял примерно там,  где  теперь  находится  школа № 281.

По воспоминаниям В.А.Красовской, которая жила на Нагорном проезде с 20-х до 1966 г., проезд этот долгое время был застроен только со стороны Осташковского шоссе. Красовская жила по соседству с музыкальной школой, ближе к Савёловской ж.д. ветке. А напротив, совсем близко, был почти совсем заболотившийся пруд (т.е. где-то на месте теперешней библиотеки № 110).

Потом, по настоянию санитарного врача Александра Николаевича Красовского (отца В.А.Красовской), пруд засыпали, и дома стали появляться на второй стороне Нагорного проезда. Но это были уже не дачи, а стандартные двухэтажные двухподъездные дома, принадлежавшие разным ведомствам. Дома эти имели печное отопление, а за водой ходили на колонки. Е.Л.Астахов вспоминает, что они с 1934 года жили в таком доме по адресу Нагорный проезд, 3А. Три таких дома, стоявших торцом к современной Верхоянской улице, были кооперативными домами железнодорожного ведомства.

Часть домов принадлежала заводу им. Дзержинского. Один из этих домов, так сказать, элитный (ул. Верхоянская, 6), построенный для руководства завода, был из кирпича и имел паровое отопление от собственной котельной, но внешне походил на все остальные стандартные дома. Теперь этого дома уже нет.

По воспоминаниям А.А.Тимофеева, в 1930 г. на берегу реки Яузы, справа от Савёловской ж.-д. ветки, начали строить филиал Института железнодорожного транспорта (Институт Пути) и рядом – посёлок для его сотрудников. В первое время на работу их возили из Лосинки по ж.-д. ветке на дрезине и ещё – на грузовиках по дороге, которая шла от Института Пути сначала вдоль ж.-д. ветки, затем огибала болото и выходила на Шоссейный проезд. Детей из посёлка в школу № 4 на                ул. Коминтерна также возили сначала на крытых грузовиках, а потом на автобусах. Тяжёлые машины разбили грунт на Шоссейном проезде, и стала эта чистая зелёная улочка самой грязной в Лосинке.

А потом, ещё до войны, по ж.-д. ветке пустили трёхвагонную электричку с остановками: платформы «Лосиноостровская», «Дзержинская» и «Институт Пути» (а в конце 50-х годов – последующие: «Отрадное», «Слободка» и «Бескудниково»). Автодорогу, ведущую в Институт Пути по Шоссейному проезду, привели в порядок и переименовали проезд в Институтскую улицу (с 1965 года – улица Радужная).

По воспоминаниям В.А.Нечетаевой, её семью перед войной выселили из одноэтажного домика, стоявшего на пересечении Институтской улицы и Осташковского шоссе, и на этом месте стали строить пятиэтажный дом железнодорожного ведомства. Дом не успели достроить до войны. И.С.Оликова вспоминает, что в начале войны на крыше этого недостроенного дома установили зенитки, и от их стрельбы, в основном по ночам, стоял грохот и сотрясались стены соседних домиков.

Закончили строительство дома уже после войны. Дом был привилегированным. Он был окружён оградой, и у ворот её стояла охрана. А в крыле вдоль Осташковского шоссе разместилась милиция. В 1964 году эта часть Осташковского шоссе была переименована в улицу Лётчика Бабушкина.

В энциклопедии «Москва» (1980 г.) сообщается следующее. Лосиноостровский электротехнический завод им. Ф.Э.Дзержинского (ул. Лётчика Бабушкина, 1) выпускает аппаратуру автоматики, телемеханики и связи для ж.-д. транспорта. Основан в 1918 г. под названием Главные электротехнические мастерские службы связи и электротехники Северной ж. д. В 1928 г. мастерским присвоено имя Ф.Э.Дзержинского, а с 1938 г. – современное название. В войну с 1941 по 1943 год завод был в эвакуации в городе Саксаульске. Около 75 работников завода ушли на фронт, 32 из них погибли. На территории завода имеется мемориал погибшим в годы Великой Отечественной войны (1975 г.) и памятник Ф.Э.Дзержинскому (1948 г.).

После войны вдоль железнодорожной ветки, за домами, был устроен стадион «Локомотив» завода им. Дзержинского, а вокруг беговой дорожки, окружавшей футбольное поле, и вокруг площадок для волейбола и городков были посажены деревья, в основном берёзы и клёны. За оградой стадиона был сооружён тир из бетонных плит. А ещё дальше, в сторону нынешней Енисейской ул., находился большой школьный сад , посаженный  в середине 50-х годов учениками и педагогами школы № 10 г. Бабушкина (впоследствии школа № 755 г. Москвы).

Несколько далее по ж.-д. ветке, между платформой «Дзержинская» и болотом, был посажен кооперативный фруктовый сад работников завода им. Дзержинского, который тянулся до Медведковского шоссе (ныне ул. Кольская). Во время войны и примерно до 1946 г. на этом месте были огороды и среди деревьев жители сажали картошку. Остатки кооперативного  сада и его центральная липовая аллея сохранились ещё и сейчас напротив дома № 3 по Новому Беринговому проезду.

Впоследствии через территорию школьного сада проложили теплотрассу, а на опустошённом при этом месте жители устроили площадку для выгула собак, с барьерами, лестницами, бревном для хождения. И уже много позже, в 1996 году, появился здесь 25-этажный дом.

В середине 60-х годов Енисейскую улицу (бывшая 4-я Медведковская линия) продолжили до соединения с Осташковским шоссе, проложили трамвайную линию, и ещё часть кооперативных садов исчезла (а также и часть Савёловской ж. д. ветки). Окончательно сады были уничтожены при прокладке линии метро, которая велась открытым способом в 1976 – 1978 гг.

В 1953 году на левой стороне Институтской улицы (по адресу Институтская, 25/27) был выделен участок (между нынешними улицами Радужной и Верхоянской) под строительство жилого посёлка для сотрудников предприятия п/я 1497, находившегося вблизи платформы «Отрадное». На этом участке в то время были дома (жителей которых предстояло переселить во вновь выстроенные), был пустырь, а часть участка была болотом. И местные жители называли это место «Облаевкой».

Прежде жилых домов здесь были построены котельная и школа № 10 города Бабушкина. Когда г. Бабушкин присоединили к Москве, школа получила номер 755 (Бабушкинского района  Москвы). Просуществовала она как школа-восьмилетка примерно до 1980 – 1981 гг., когда по соседству была построена школа № 281. Затем в этом здании открыли Дом пионера и комсомольца (теперь Дом творчества школьников).

Строящиеся жилые дома все имели адрес Верхоянская, 25/27 и различались номерами корпусов. Так четырёхэтажный дом, построенный в 1958 году (где мы получили комнату), именовался корпусом 3. Теперь это Верхоянская, 10.  Вместо первоначально запроектированного на первом этаже дома кафе в нём открыли детский сад и ясли как более необходимые. Сейчас в этих помещениях размещается райсобес – МУСЗН Бабушкинского района. А корпус, специально спроектированный под детский сад-ясли, был построен лишь через несколько лет (Верхоянская, 14). В первую очередь требовалось жильё (корпуса 8, 9, 10а, 10б).

В подвале построенного корпуса 9 (Верхоянская, 18, к. 2) был открыт Клуб юного техника «Ёжик». Радиокружок, авиамодельный и кружок автолюбителей пользовались здесь особой популярностью у детворы. Впоследствии клуб был закрыт в связи с открытием Дома пионеров и комсомольцев.

После присоединения Лосинки (г. Бабушкин) в 1961 г. к Москве и возникшей при этом путанице в названиях улиц (например, Институтские улицы были в разных районах Москвы) улицы Лосинки были переименованы: Институтская получила название Радужной, а параллельный ей безымянный проезд – Верхоянской улицы.

Пустырь между Верхоянской улицей и стадионом «Локомотив», который часто называли «поляна», жители посёлка засадили деревьями, к сожалению, в основном тополями. А вдоль забора стадиона оборудовали детский городок. Были здесь турники и брусья, гигантские шаги и карусели, были качели разных конструкций – для больших и маленьких, были и две беседки по краям поляны. К сожалению, нынче от этого почти ничего не осталось.

В начале 70-х годов участок улицы Лётчика Бабушкина (своё название она получила в 1964 году), примыкавший к бывшей Савёловской ж.-д. ветке, стали освобождать от старых одноэтажных деревянных построек. С правой стороны улицы снос домов проходил до бывшего Савёловского проезда (до здания где сейчас помещается аптека «Верхоянская»), а с левой – до Верхоянской улицы. Освобождали и левую сторону Верхоянской улицы от стоявших здесь двухэтажных деревянных домов. От того времени остался лишь кирпичный двухэтажный дом (Верхоянская, 11), построенный в середине 60-х годов и прозванный «учительским». Одновременно улицу Лётчика Бабушкина спрямили, и она стала проходить в своём начале (у ж.-д. ветки) метров на 70 правее относительно места прохождения старого Осташковского шоссе.

Невдалеке от ж.-д. ветки, у места старого Осташковского шоссе, стали строить здание исполкома Бабушкинского райсовета, которое оказалось в центре большого свободного пространства. Не трогая большинства старых деревьев и посадив здесь новые, разбив перед исполкомом цветник, получили большой зелёный сквер рядом со стадионом «Локомотив». Исполком начал функционировать на данном месте во второй половине 70-х. годов. Сейчас в этом здании размещаются управы и муниципалитеты трёх административных районов Северо-восточного округа: Лосиноостровского, Бабушкинского и Свиблова.

А прежде общедоступным стадионом (где зимой школьники занимались лыжами на уроках физкультуры, летом гоняли в футбол и занимались оздоровительным бегом все желающие, а во все времена года ежедневно гуляли многочисленные мамы и бабушки со своими чадами)  в 90-х годах завладел «Локо-парк», «парк спортивных развлечений», отгородившийся от местного населения высоким забором и не менее высокими ценами за предоставляемые развлечения…

Людмила Александровна Влостовская – инженер-электрик по радиосвязи.

Работала на предприятии п/я 1497 (впоследствии НИИТП) с 1954 по 1993 г. Краевед-любитель,  проживала в Лосинке  с 1959 г.  Скончалась в 2014 г.

     Фото 1. (Из архива А.Тимаева.)  Верхоянская, 13 – образец старой застройки.

     Фото 2. (Из архива Ю. В. Лаптева.)

 1956 г.  Жилпосёлок предприятия  п/я 1497 строится. Уже стоят корпуса № 1 и 2 (слева – направо). Теперь это Верхоянская, д. 16 и д. 12. За корпусом 1 видно здание котельной. И пока ещё много деревьев на территории старых дач. Снимок сделан с места, где теперь стоит 25-этажный дом в направлении на северо-восток.

Фото 3.  1963 г.  «Поляна» и стадион «Локомотив». Снимок сделан с 4-го этажа дома № 10 по Верхоянской ул. в направлении на юг.

     Фото 4.   1963 г.  «Поляна» и сад школы № 755, далее – кооперативный сад сотрудников завода им. Дзержинского, а за ним – платформа «Дзержинская».  Снимок  сделан с той же точки, что и фото 3 в направлении на юго-запад.

«Ш к о л а   Л А Ш»  и  не  только  она

13. Елена Вячеславовна ЧИХАЧЁВА  (1911 год рождения)  

Я окончила 7-й класс в посёлке Болшево. Школ 9-леток в Болшеве не было, и поэтому родители отправили меня учиться в Лосинку, в «школу Лаш». Лаш – это фамилия бывшего владельца дачи, в которой с 1921 года была размещена Опытно-показательная школа 2-й ступени Наркомпроса. Находилась она на улице Коминтерна (см. рис.).

 

             А – дача, где жила одноклассница Сафонова.

Б – дача, где росли китайские яблоки.

В – школьный участок.

1 – спортплощадка.

2 – мастерские (двухэтажный бревенчатый дом).

3 – новое здание школы (двухэтажное, бревенчатое).

4 – старое здание школы.

5, 6 – дом, в котором была кухня и жила завхоз Софья Александровна Рабинович.

В старом здании на первом этаже была учительская, классы и довольно большой зал, где каждый день школьники получали горячие завтраки, которые готовились на кухне. Здесь же проводились школьные собрания, ставились спектакли и проходили праздничные вечера. По лестнице из коридора можно было подняться на второй этаж, где по обеим сторонам небольшого коридорчика было размещено по одному классу и биологический кабинет. В новом здании на каждом этаже были класс и кабинет: физики и химии.

В школе было по одному классу с 5-го по 9-й, и только в 1929/30 учебном году появился экспериментальный 10-й класс. После 7-го класса школьников разделяли на два класса – по числу специализированных уклонов: электротехнический и естественный (биологический). В 1927/28 учебном году естественный уклон был заменён общеобразовательным.

Школьники, обучавшиеся с электротехническим уклоном, уходили в новое здание на Медведковской улице. Это был каменный дом, расположенный по правой стороне Медведковской улицы, недалеко от Осташковского шоссе. Там они поступали под опеку Евгения Николаевича Горячкина. Позднее он стал преподавателем в высшем учебном заведении, вышел в свет его учебник. По общеобразовательным предметам сюда приходили учителя из школы Лаш.

Директором школы был Арнольд Анатольевич Буткевич (1891 года рождения). Отец Арнольда Анатольевича был толстовцем и жил недалеко от Ясной Поляны. Арнольд Анатольевич был добрым человеком, с тихим и мягким голосом. Несмотря на это, он пользовался большим авторитетом среди школьников и сумел подобрать для школы блестящий коллектив учителей.

Классным руководителем с 8-го класса у нас был Пётр Андреевич Новиков – блестящий преподаватель математики. Маленький, быстрый, вбегая в класс, он поднимал руку и скороговоркой сообщал: «В Большом зале консерватории тогда-то будет такой-то концерт, а в Малом зале – тогда-то такой-то. Теперь быстро начинаем заниматься!» Пётр Андреевич хорошо играл на фортепиано, и на вечерах школьники танцевали под его игру (например, запомнился вальс Грибоедова). Погиб он в народном ополчении в 1941 году.

Преподаватель литературы и истории – Дагаева Ольга Петровна. Она закончила два факультета Московского университета (филологический и исторический) и знала семь языков. Было ей около пятидесяти лет, и одевалась она несколько странно, так что школьники между собой часто над ней шутили. Но наш класс, да и все остальные, обязаны ей своим культурным образованием. Она приходила в класс, садилась на стол, ставила ноги на скамейку и начинала лекцию, которая становилась интересной всем. Это были сообщения о нашей современной литературе или зарубежной. Иногда были чтения вслух из журналов, которые она приносила. Были диспуты по произведениям, предложенным Ольгой Петровной. Да и вообще, почти по каждому произведению того или иного писателя, которого мы проходили, бывали диспуты. Она же много рассказывала о театральных постановках.

Василий Иванович Глёкин – врач школы и преподаватель биологии. Он хорошо знал всех и был очень внимателен.

Географию и химию преподавал молодой учитель Виктор Васильевич Добровольский. Потом он возглавил кафедру географии в МГУ.

Учителем немецкого языка была немка Шарлотта Германовна Гамбургер. Это была удивительно приветливая и мягкая женщина. Язык она , разумеется, знала прекрасно. (Клара Цеткин была её хорошей знакомой.)

Учителем по рисованию был художник Александр Валентинович Средин. Говорили, что его картины есть в Третьяковке.

В слесарной мастерской преподавал брат директора школы, Лев Анатольевич Буткевич, мастер – «Золотые руки». Страстный любитель музыки, скрипач. Летом он водил школьников в турпоход в Ясную Поляну.

В столярной мастерской преподавали Лев Сергеевич Милашевич и Григорий Яковлевич.

Все учителя были очень требовательными. Завучем школы был Александр Леонтьевич Быков – любимый и уважаемый человек. Мягко и уважительно он мог разрешить любые школьные конфликты. В школе было самоуправление. Ученический комитет и его председатель ежегодно переизбирались из числа школьников. Так вот – связующим звеном между ученическим комитетом и директором школы был всё тот же Александр Леонтьевич.

Была в школе и библиотека. Там, наряду с библиотекарем, работал выборный библиотечный комитет.

В школе была масса кружков: литературный, математический, столярный, слесарный, швейный (учили шить и вышивать). Но наиболее эффектными были хор и театральный кружок. Хором руководила Елена Станиславовна. Она ставила отрывки из опер (например, из «Алеко» Рахманинова, «Ночь перед Рождеством» Римского-Корсакова).

В театральном кружке ставили по две пьесы в год, в том числе «Чернь» (о Парижской коммуне), «Святые безумцы»,  «Квадратура круга»,  «Живой труп»              (в сокращении), «Бедность не порок» и отрывки из других пьес Островского. Режиссёром был мой отец, Чихачёв Вячеслав Васильевич, преподаватель МИСИ по строительному делу, потом профессор. Он был страстным театралом и знал о театре очень много. Гримёрами были то мой отец, то завуч – Александр Леонтьевич Быков. Костюмы брали напрокат из костюмерной на Большой Дмитровке. А сценой служили составленные столы в зале.

Такой прекрасной была эта школа до конца 1929 года, когда в школе появилось ученическое  комсомольское  руководство.    Оно считало,   что  школа  недостаточно

партийна и современна. Они пытались проверять учителей, и мы, 10-классники, стали закрывать от них дверь на крючок и не пускать на занятия. И тогда В.И.Глёкин, чтобы уберечь десятиклассников от скандалов и бед, за один месяц натренировал нас на медицинских сестёр и отправил на практику (медсёстрами в яслях, в окрестных деревнях). Так прошёл май месяц. И вот мы выпускники, 10-й класс школы окончен.

А школу начали травить, и вскоре её закрыли. На базе школы создали Лосиноостровский индустриально-педагогический техникум. Он выпускал инструкторов по трудовому воспитанию.

А затем начались другие времена, и некоторые выпускники нашей бывшей школы стали бесследно исчезать. И вот теперь в «Расстрельных списках» газеты «Вечерняя Москва» читаем (24 июня 1992 г.):

— Румянцев Андрей Иванович , род. в 1914 г. в Московской обл., русский, беспартийный, студент Московского пед. института новых языков, прож. г.Москва, Останкино, студгородок, корп. 6, ком. 20. Арест. 28 октября 1934 г. Расст. 6 декабря 1934 г.;

Бобров Борис Дмитриевич, род. в 1914 г. в Московской обл., русский, член ВЛКСМ, студент Исторического факультета Московского гос. университета, прож. Московская обл., пл. Перловская, Яузская аллея, д. 9. Арест. 13 ноября 1934 г. Расст. 6 декабря 1934 г.;

Поздняков Александр Николаевич, род. в 1913 г. в г. Рязани, русский, член ВЛКСМ, студент Московского электромеханического института инженеров транспорта, прож. Московская обл., пл. Перловская, пос. Дружба, ул. Ленина, д. 41. Арест. 13 ноября 1934 г. Расст. 6 декабря 1934 г.

 

(Фото из архива В. А. Языкова.)  Дача  Лаш.

Лосиноостровская опытно-показательная школа 2-й ступени –«школа Лаш». Конец 1920-х годов.

14. Галина Дмитриевна СТЕПАНОВА (1911 год рождения)

 

     Я жила в Лосинке с 1922 по 1933 год у родственников на 1-м Поперечном проезде. Дачи на проезде были собственные (по левой стороне) и арендуемые (по правой стороне).

На нашей даче Сапрыкина было три девочки – Галя и Ира Сафоновы и я, Галя Степанова. И стали нас называть «девочки Сафоновы» или «галчата Сафоновы».

Первая наша школа находилась на Парковой улице. Это была школа № 6, более известная как школа Кирпичниковой (директором была Юлия Николаевна Кирпичникова). Школа больше походила на двухэтажную белую дачу. В школе было четыре класса: с 1-го по 4-й. Все классные комнаты – разных размеров. Самая большая – у 3-го класса (учительница Александра Павловна).

Мы с девочками Сафоновыми пришли во 2-й класс. Нашей учительницей была Ольга Николаевна Галицкая (сестра Юлии Николаевны Кирпичниковой).

На большой перемене нас всех отправляли на улицу, на свежий воздух. А участок у школы был большой, и на нём росли огромные сосны. Зимой мы среди них строили снежную крепость. И всю перемену у большого окна, выходившего во двор, где мы играли, виден был силуэт кого-то из учителей, наблюдавшего за нами.

Запомнилась Ольга Петровна Виллер – то ли педагог по труду, то ли руководитель кружка рукоделия. Нас, девочек, она учила разным швам. И ещё мы шили себе рубашки.

Была в школе небольшая комната с пианино, и хорошо запомнилась постановка детской оперы «Грибной переполох» (война овощей и грибов»):

«Без гриба не люба

Людям пища постная».

На память об этом времени остался небольшой альбомчик из разноцветный листков, где чередуются рисунки (в том числе, Елены Плехан), пожелания друзей, родственников – кто как умеет. Осталось стихотворение и от Ольги Николаевны (видно, очень уж я к ней приставала):

 

  «Осенние листья по ветру кружат,

  Осенние листья в тревоге вопят:

  — Всё гибнет, всё гибнет! Ты чёрен и гол,

  О, лес наш родимый, конец твой пришёл! –

   Не слышит тревоги их царственный лес:

 Под тёмной лазурью суровых не

 Его спеленали могучие сны,

  И зреет в нём сила для новой весны».

      30.III.1923                                О.Н.Г.

 

В школе Кирпичниковой я училась с 1922/23 гг. (2-й класс) по 1924/25 гг.    (4-й класс). Осенью 1925 г. я перешла в Опытно-показательную школу 2-й ступени на                      ул. Коминтерна.

Классный руководитель – Пётр Андреевич Новиков (математик), умный, добрый, всё понимающий:

— «Галя Степанова жалует к доске!»

Он знал, что я способна решить примеры и задачи у доски, но совершенно не способна написать контрольную, и относился к этому с пониманием.

Вспоминается великолепный преподаватель по литературе – Ольга Петровна Дагаева.

Слесарная мастерская располагалась на 1-м этаже. Руководил здесь Лев Анатольевич Буткевич, с очень грустными глазами. Навсегда запомнился плакат, который я делала под его руководством. Назывался он – «Цвета накала». Это был кремового цвета лист, а на нём закреплены металлические полированные пластинки, которые подвергались нагреву до определённой температуры и поэтому имели разную окраску. А в тех местах, которые соответствовали совсем высокой температуре, были прорезаны окошечки, заклеенные бумагой нужного цвета, и подсвечивались они лампочками. Изготавливала пластинки (вырезала, полировала и нагревала их) я сама.

Помню мои небольшие тисочки и снова смотрю на них на фотографии. Когда я своими руками сделала на них винт для крепления ручки к мясорубке,  моя семья уверовала в мои способности.

А на 2-м этаже находилась столярная мастерская. Руководил там Григорий Яковлевич. Сестра Ира доказывала свои способности там, сделав и принеся домой тумбочку к кровати, которая цела до сих пор.

Очень интересен был фотокружок. Была я там единственной девочкой. Отсюда остались многие фотографии. Вот фотография, сделанная на уроке военного дела. Девочки – медсёстры. Вот врач Василий Иванович Глёкин учит их мерить давление. Вот они на соревнованиях – все в белых косынках со знаком Красного креста. Вот мы вместе с военруком. А вот мы – синеблузочники со значками нашей школы.

      Но главным увлечением был хор. Руководитель хора – Елена Станиславовна Каравай-Норская, бывшая певица оперы Зимина. Какие ставили оперы! «Русалка» Даргомыжского, «Алеко» Рахманинова, «Черевички» Чайковского. Бывали и курьёзные случаи. Так когда ставили отрывки из «Евгения Онегина», то роль Онегина поручили исполнять Коле Русанову, а Лёша Ершов так плакал, что не ему. Никакие наши утешения не помогали…

А какие были концерты! И не только в школе. Выступали и в КЗК (клуб «Заря коммунизма», позднее Клуб железнодорожников). Много пели Глиэра (например, «В поле»).

А наш театральный кружок! В спектакле «Святые безумцы» (режиссёр Чихачёв В.В.) были выведены и Николай Морозов, и Степан Халтурин. Ольгу Любатович играла Маргарита Волина, а Софью Перовскую – я, Галя Степанова. Не удивительно, что участники этого кружка шли учиться дальше и становились актёрами. Так студию Дикого закончили: Ира Сафонова, Маргарита Волина, Коля Волчков, Галя Степанова. Стал актёром и Володя Куманин.

В кружке по рисованию руководителем был художник Александр Валентинович Середин. У него занимались не только ученики (например, Ляля Плехан, ставшая впоследствии художницей), но и педагоги (в частности, Александр Леонтьевич Быков).

Вот я сижу в кружке на стуле в русском костюме, в красочном платке и позирую. Лёля Плехан запечатлела меня дважды: в полный рост и по грудь – в технике акварели. Портреты эти сохранились, причём погрудный портрет в своё время экспонировался на выставке, о чём свидетельствует штамп с эмблемой школы на обороте портрета.

Наши мальчики после седьмого класса ушли на Медведковскую улицу, где занимались с электротехническим уклоном. И вот когда стали электрифицировать Северную железную дорогу, то Коля Волчков и Юра Энгельс лазали на столбы и что-то там делали. Вообще дорога была рядом, и все мы старались даже по гудкам различать наши любимые паровозы – «Щука», «Орлик», «Сормово» (названия производились от букв, написанных на паровозах).

Помнится день смерти Ленина, как гудело всё, что могло гудеть. Нам велено было стоять. Мы стояли, и казалось – это долго-долго, бесконечно долго…

Где мы мылись? В корыте, за печкой.

Запомнился день исповеди. Вот, идя домой, мы втроём обсуждаем, какие вопросы нам задавали, что мы на них отвечали. И вдруг выясняется, что на вопрос – «Слушаетесь ли вы родителей?» — Галя ответила: «Слушаюсь». Мы протестуем: было, было, что не слушалась матери. Тогда, значит, на исповеди – враньё! Спорили так горячо и азартно, что домой пришли все в слезах. Еле успокоила нас тётя Лиза.

А назавтра – снова в церковь. Я с ужасом смотрю на священника: знает, знает он, что Галя соврала и что мы знаем это и молчим…

Драмкружок при музыкальной школе был для меня недлительным периодом. Но с каким же трепетом смотрела я, да и не только я, на девочек с папками для нот, которые шли на музыкальные занятия! Вот они выступают и играют на двух роялях         в 8 рук. Их  имена прочно  врезались в память: Гордиэтта Беркгольц, Лёля Выскребенцева, Туся Мартинсон, Нина и Лёля Трофимовы.

Учась в школе, мы очень много путешествовали с педагогами по Подмосковью: Останкино, Кусково, Мураново, Архангельское – с А.Л.Быковым; Клин – присоединились к музыкальной школе с Генриэттой Генриховной Беркгольц…

Окончена школа. Вот моя первая трудовая книжка:

«Расчётная книжка № 147:  Степанова Галина, токарь завода «Трансмиссия».

Завод находился у Савёловского вокзала. Вместе со мной были Аня Ровнова, Гриша Лурье, Серёжа Чернобровов.

А   уже  потом  был  театр-студия  Алексея  Денисовича  Дикого.   Но  это – уже  жизнь  без  Лосинки…

Галина Дмитриевна Степанова – актриса.   Скончалась в 2006 г.

Елена Плехан.   Портрет Гали Степановой.  Акварель.

15. Татьяна Леонидовна БОРОДУЛИНА (1912 год рождения)

К осени 1922 года вся семья собралась в Лосинке, родители и дети: я, брат 1908 года рождения и сестра 1905 года рождения. Жили какое-то время на даче генеральши Любовь Ивановны Кайгородовой (Троицкое шоссе, между Гоголевским и Чеховским пр., но напротив). Затем перебрались по проулку ближе к железной дороге на дачу дьякона (Ульяновская ул., д. 56 – это недалеко от станции Лосиноостровская).

Осень 1922 года. Я поступила во 2-й класс частной школы Кирпичниковой. Юлия Николаевна Кирпичникова – замечательный директор школы, культурный и очень спокойный человек. Моя учительница – Ольга Николаевна, её сестра. Пожилая женщина, которая нередко задрёмывала на уроках.

Во время большой перемены мы сначала съедали в классе свои завтраки, которые приносили с собой из дома, а затем Юлия Николаевна требовала, чтобы все шли на улицу побегать, поиграть в казаки-разбойники, хотя сменной обуви у нас, разумеется, не было.

Любила я в школе хор и песни, которые мы там разучивали (например, «Во поле берёзонька стояла»).

Пришла весна, и тут Юлия Николаевна в 3-й класс перевела совсем немногих, а около 80 процентов оставила на второй год. В том числе и меня. И вот 1923/24 учебный год —  снова 2-й класс,  1924/25 — 3-й класс,  1925/26 – 4-й класс. Моя новая учительница – Анна Алексеевна Боброва…

Помню, как вступали в пионеры в клубе «КЗК» (Зоя Терехова, Герман Виллер – впоследствии муж Наташи Сафоновой – и я).

Помню, как ходили купаться на Яузу. Там были остатки мельницы, очень живописные. Как жаль, что она на сохранилась как памятник. А ведь там останавливался Князь Серебряный.

Осенью 1926 года я пошла учиться в 5-й класс школы Лаш. Пошла не без некоторых приключений. Дело в том, что нас, жителей правой стороны Лосинки, не хотели в неё брать – не свой район (хотя до этого в ней учились мои брат и сестра). И только благодаря хлопотам родителей одноклассников, сначала Позднякова, а затем Чернобровова, нас всех приняли.

Огромный школьный участок. Два здания с классами и ещё одно – с мастерскими. Во время большой перемены прекрасный завтрак – такая была вкусная пшённая каша, сладкая, рассыпчатая..

Очень интересно было в слесарной мастерской. Руководил там Лев Анатольевич, брат директора школы. Прекрасный, добрый человек. Он никогда не кричал. Мы наблюдали в мастерской «цвета накала». Нагревали металлические пластинки до определённой температуры и рассматривали их. А ещё делали там маленькие молоточки, сантиметров 8 в длину. Одна сторона заужена, а другая – круглая, с шейкой. Очень мне сейчас жаль, что я не попросила его себе на память.

А с Львом Анатольевичем я встречалась много позже в электричке, когда мы ехали на работу, каждый в свою организацию. Мы много разговаривали, и однажды я с мужем приходила к нему слушать пластинки.

В школе Лаш были занятия ритмикой – занятия в зале под музыку. Физкультура была отдельно. Преподаватель по физкультуре — Корнеев Александр Александрович.

Хорошо помню вечера, на которых мы танцевали (хотя танцы в то время были не в моде). А однажды мой папа с мамой одноклассника Жубера (она была балерина) танцевали мазурку. А ещё перед этими вечерами мы иногда делали такие плюшки: пекли нечто вроде блинов, смазывали их постным маслом, посыпали сахарным песком, заворачивали и резали на части.

Ко времени учёбы в школе Лаш относится и слушание оперы «Демон» в клубе мызы в Раеве.

Итак, 1926/27 учебный год – 5-й класс, 1927/28 – 6-й, 1928/29 – 7-й класс. А осенью 1929 года я перешла учиться на правую сторону Лосинки в школу с химическим уклоном, расположенную на Троицком шоссе, так как общеобразовательные классы в школе Лаш были закрыты – остался один электротехнический уклон. В двухэтажной школе на Троицком шоссе директором был Савостин. Запомнился бригадный метод подготовки докладов, когда один работает, а остальные гуляют.

1929/30 учебный год – 8-й класс, 1930/31 – 9-й. Школа окончена. Не сразу я оказалась в институте. Тогда не очень-то брали туда детей интеллигенции…

1932/33 учебный год. Я – студентка биологического факультета. Но заболевание крупозным воспалением лёгких заставило меня взять академический отпуск на год.

1933/34  учебный год, я снова на 1-м курсе. А на 3-м курсе пришёл к нам Константин Благосклонов. Его лозунгом всю жизнь были слова Тимирязева: «Работать для науки, писать для народа». Он прекрасно знал историю, был заядлым театралом, писал стихи. Будучи орнитологом, он занимался дятлами. Впоследствии я стала его женой.

Жили мы в мансарде нашей дачи, несколько дооборудовав и утеплив её. А лето проводили на Болшевской биостанции. Она была расположена между Болшевом и Валентиновкой на высоком берегу Клязьмы. Жили мы весело и интересно. В 1940 году у нас родилась дочка…

Началась война. Мы вырыли возле дома щели – прятаться от бомбёжки. Муж ушёл на фронт. Я осталась дома с маленькой дочкой и своими родителями. Голод. Счастье, если есть картофельные лепёшки или лепёшки из свекольных очисток с отрубями. Заболела дочка…

Позднее утро 30 декабря 1941 года. Мы лежим с дочкой в кровати. И вдруг – сильный взрыв. (Как выяснилось позднее, на сортировочной горке.) Стены нашей мансарды заходили ходуном, но устояли. Снизу прибежала перепуганная мама. Оказывается, взрывом разрушена терраса, выбиты все стёкла. Как уцелела мансарда, когда внизу разнесло стену – трудно понять…

Потом, после войны, было много работы, много поездок на так любимый нами с мужем Север…

Уехали мы из Лосинки в 1959 году. Похоронены мои близкие – мама, папа, сестра , муж – на Бабушкинском кладбище

 

*     *     *

 

С грустью вспоминаются события 1934 года. Многие ученики школы Лаш работают и учатся в разных местах. Но с некоторыми встречи продолжаются. Конечно, при встречах обсуждаются разные вопросы, в том числе и политические. А время тревожное…

Однажды на станции Лосиноостровская я встречаю Шуру Позднякова (друга моей подруги Гали Сафоновой). Он мне рассказывает, что непонятно почему его вызывают на Лубянку. Я пошла его проводить и довела до самых дверей. Как потом выяснилось, я была последней, кто его видел.

А вскоре и меня вызвали, но не на Лубянку, а на Ярославский вокзал. И стали расспрашивать, какие-такие политические разговоры я слышала. Я прикинулась наивной и ничего не помнящей. Тогда мне сказали, что устроят мне очную ставку. Надо только подождать, когда привезут из тюрьмы Надю Смирнову (мою одноклассницу). По-видимому, за мной наблюдали, так как впоследствии выяснилось, что никуда не надо было ехать, а тюрьмой служили подвалы Ярославского вокзала.

Я вела себя спокойно и незаинтересованно. Конечно, никаких физических воздействий на меня не оказывали. И при Наде я продолжала говорить, что, может быть, где-то кто-то и что-то говорил, но я совершенно этого не помню. Никакие разговоры меня не интересуют и не волнуют. Меня отпустили.

Позже Володя Пономарёв, который тоже сидел, говорил мне, что некоторые своими рассказами тащили за собой следующих. Но, вроде бы, на мне всё закончилось…

 

16. Евгений Алексеевич ПРЯНИШНИКОВ  (1912 год рождения)

Родился я в Москве, и семья жила здесь до 1917 г. А в 1917 году стало плохо с питанием, и нас с младшим братом увезли в Медынь к родственникам, у которых была корова. Там я пошёл в школу и окончил три класса.

В 1921 году мама, Лидия Ивановна Прянишникова (урождённая Успенская), получила место учительницы в Лосинке и привезла нас в августе сюда. Поселили нас на 2-й линии посёлка Красная Сосна на 2-м этаже дачи Жданова. Тут же жила вторая учительница Авербух с дочерьми – моей ровесницей Галей и старшей меня года на два Адой. А на первом этаже этой дачи помещались два первых класса, где мама с соседкой преподавали. Это было в 1921/22 учебном году.

Меня же мама решила отдать повторно в 3-й класс в школу, размещавшуюся в здании бывшей гимназии в парке. Здесь меня после проверки вместе с другим мальчиком приняли в 3-й класс.   Мальчик  этот  оказался  Шурой  Бут-Гусаиновым (сыном генерала, инициатора строительства деревянной церкви в парке, как написано в журнале «Лосиноостровский Вестник»).

Нашей учительницей оказалась Елизавета Карловна Роде, очень милый и добрый человек. А обучать немецкому языку нас стала Шарлотта Германовна Гамбургер. Учила она нас по готическому шрифту, а писали мы текст латинским шрифтом. Это очень помогло в дальнейшем. Ведь очень много немецких книг напечатано готическим шрифтом, и у современных людей это вызывает большие затруднения. Жила Шарлотта Германовна на Тургеневском пр. (ныне ул. Вешних вод). Во время войны её вывезли в Казахстан.

Школа в здании бывшей гимназии была, по-видимому, открыта осенью 1918 г., т.к. в 1921/22 учебном году старшим классом в ней был 4-й. Директором школы был Панкратов Пётр Антонович. Здание школы было большое. В центре был  большой зал с двумя лестницами, ведущими на 2-й этаж. Отапливали школу в 1921/22 г. плохо, и ученики часто сидели в пальто и шапках.

Сидение на уроках было утомительным, и во время перемены для разминки я часто бегал, поднимаясь по одной лестнице и спускаясь по второй. И ещё часто была возня в дверях класса, когда ученики 4-го класса старались нас вытащить из класса, а мы сопротивлялись. Педагоги смотрели на это сквозь пальцы.

Ходил я, да и не только я, не через пешеходный мост, а прямо по путям, которые были забиты паровозами и пустыми вагонами. На каждом паровозе – буква и цифры. По этим буквам мы их и называли: Я – «Яшка», Щ – «Щука» и т.д.

Ещё в Медыни я пристрастился к чтению и пользовался абонементом в библиотеке. Записался я в библиотеку и в Лосинке. В первое же время я перечитал всё, что было из книг Жюль Верна, да и многие другие (Фенимор Купер, Майн Рид, Стивенсон). Да ещё девочки приносили всякие книги: «Маленький лорд Фаунтлерой», «Маленькие мужчины», «Маленькие женщины» и всякие другие. Вспоминается, как я пасу тёлку, которую мы привезли из Медыни, пасу её на травке у железной дороги и читаю книгу. Так прошёл 3-й класс, и я перешёл в 4-й.

Прошло лето 1922 года. Обеих учительниц с их детьми переселили на соседнюю дачу Морских, т.к. нужно было открывать новые первые классы, когда первые ученики школы перешли во вторые классы. Новая дача мне не  понравилась. По сравнению с первым жильём она была какой-то мрачной.

И вот снова осень, 1922/23 учебный год. Недолго мы проучились в бывшей гимназии. Однажды в сентябре месяце, придя в школу, мы увидели, что она горит. В школе, кроме заведующего П.А.Панкратова, жил ещё учитель Поздняков. Говорили, что пожар возник из-за неосторожной топки печки. Так или иначе, но школа сгорела. Не один я помню этот пожар. Вспоминали его и бывшие ученицы школы Кирпичниковой, с которыми я обсуждал давние события.

Некоторое время наш класс учился в школе у «Пожарки», потом в школе Лаш (думаю, что это была 2-я смена),  а затем в доме на пересечении Полевой и 2-го Поперечного проезда. Кажется, так было весь учебный 1922/23 год. И лишь в 1923/24 учебном году мы вместе с другими переехали в школу на улице Коминтерна, ближе к Осташковскому шоссе. Было это большое бревенчатое здание, а рядом двухэтажное, второй этаж которого тоже был школой.  Была это школа-семилетка. Состав учеников постоянно менялся: кто-то уходил, кто-то приходил.

Заведующим этой школой был тот же Панкратов Пётр Антонович. Родился он в 1886 году, а умер в 1956. В своё время он окончил гимназию и петербургские курсы  Лесгафта. Его жена Вера Фёдоровна тоже была учительницей. Он был либеральным заведующим и позволял каждому выпускному классу задерживаться в школе после занятий. Мы оставались, готовили выпускной спектакль (предыдущий выпуск ставил «Робин Гуда», наш – «Женитьбу» Гоголя), но не столько готовили, сколько играли, танцевали.

1923/24 учебный год закончился. Окончен 5-й класс. И тут выяснилось, что из-за предыдущей неустроенности  пройдена не вся программа. И весь класс был оставлен на второй год. Не все были с этим согласны. Многие ушли в это время.

А в конце лета переехали мы с дачи Морских на дачу Васяткина, потом, спустя какое-то время,  недолго жили на даче врача Собирайского и,  наконец,  поселились на 2-м этаже в здании школы, где стала преподавать моя мама. Эта школа располагалась на углу Лагерного (Красноармейского, сейчас Сержантского) и Пожарного проезда. Директором (заведующей) школы была Добринская. Жили мы там примерно с 1925 по 1930 год.

А я продолжал учиться в школе-семилетке на улице Коминтерна: 1924/25 учебный год – снова 5-й класс, 1925/26 – 6-й класс, 1926/27 – 7-й класс, выпускной.

После окончания семилетки нужно было думать о дальнейшем обучении. В Лосинке было две школы второй ступени: на правой стороне Фроловская (её так называли, т.к. ею заведовал Фролов), а на левой стороне школа Лаш. В то время ещё было принято называть участки со строениями на них по именам прежних владельцев. Настоящее название этой школы было – Лосиноостровская опытно-показательная школа 2-й ступени. Но это было длинно и скучно, а «школа Лаш» — было проще

Хотя я жил на правой стороне и Фроловская школа была мне ближе, я решил поступать в школу Лаш, тем более, что и большинство моих одноклассников поступали туда же. В школе Лаш было два восьмых класса —  один с электротехническим уклоном, а другой общеобразовательный. Я решил поступать в класс с уклоном.

Осенью 1927 г. я поступил в школу Лаш на электротехнический уклон. Вместе со мной из нашей семилетки на уклон пошли Генриан Беркгольц, Николай Волчков, Шура Бут-Гусаинов; на общеобразовательный уклон ушли Роман Редлих, Шура Кунин, Арнольд Лурье, девочки: Лёля Плехан, Вера Веденеева и другие. Поступили в школу и другие ученики. Так из Болшева пришла Лёля Чихачёва, Ирина Лебедева, Рольф Зауэр. Пришли и из других школ.

Территориально уклон располагался отдельно от самой школы. Если постройки школы находились на Коминтерновском (до революции  Большом) проезде, то уклон находился в двухэтажном каменном здании в начале правой стороны Медведковского проезда. Там в основном проходили все занятия. Лишь для работы в мастерских и для каких-то общешкольных мероприятий мы ходили на Коминтерновский проезд.

Так как для занятий по физике и электротехнике был нужен постоянный ток, а в сети был переменный, то на уклоне была собственная электрическая установка, которая была его гордостью. В небольшой комнате здания уклона стояли динамомашина и двигатель внутреннего сгорания. Когда запускали двигатель, динамомашина начинала давать постоянный ток. В десятую годовщину Октябрьской революции, 7 ноября 1927 года, на уклоне была сделана такая иллюминация, какую мы ездили смотреть в Москве.

Руководителем уклона был Евгений Николаевич Горячкин, который преподавал у нас физику, а в дальнейшем даже написал опубликованный учебник по физике. Математику у нас преподавал Александр Леонтьевич Быков, крупный мужчина со склонностью к полноте, в чём он был полной противоположностью маленькому и суховатому Петру Андреевичу Новикову. Занятия он вёл хорошо, но почти никаких дружеских отношений, как с Петром Алексеевичем, у меня с ним не было.   Литературу и обществоведение преподавала Александра Цинговатова, по внешности со своими очками напоминавшая революционеров-народников.

Для занятий по труду на Коминтерновском проезде было двухэтажное деревянное здание. На втором этаже была столярная мастерская, где в основном работали девочки. А на первом этаже была слесарная и токарная мастерская с тисками для слесарных работ и токарными станками для токарных. Здесь преобладали мальчики. В их числе был и я.

Занятия вёл Лев Анатольевич Буткевич, брат заведующего школой Арнольда Анатольевича Буткевича. Лев Анатольевич был толстовцем, не имел семьи и жил в маленькой комнатушке при мастерских. С ним у меня сложились дружеские отношения, хотя и не такие тёплые, как с Петром Андреевичем Новиковым.

Электротехнику преподавал Александров, имени и отчества его я сейчас не помню. Он учил нас разнообразным техническим приёмам: как закреплять провод  на изоляторе, паять соединение  проводов, закручивать конец провода и т.д. Всё это было для меня непривычно и не очень мне удавалось. Если в теоретических предметах у меня всё шло хорошо, то в этой практической области я явно отставал.

В это лето я часто ходил купаться на Джамгаровский пруд и заходил к Редлихам, которые жили недалеко от пруда. Однажды мы решили пойти в Вешки, бывшее имение Вогау, находившееся километров в десяти от Лосинки между Ярославской и Савёловской железными дорогами.

Когда мы пришли в Вешки, то в усадьбу заходить не стали, а сели на берегу по другую сторону пруда. В разговоре на берегу речь зашла о погромах немцев в 1916 году, когда такому погрому подверглась и усадьба Вогау и что тогда в пруду плавал рояль хозяйки этого дома Веры Романовны Вогау. Её называли тётей Верой… Вера (Адель) Романовна Вогау часто упоминается в журнале «Лосиноостровский Вестник» как благотворительница Лосинки.

Практические занятия на электротехническом уклоне привели мня к мысли, что мои руки отстают от головы и что это – не моё дело.    После возникших у меня осложнений с коллективом и по совету Василия Ивановича Глёкина в декабре 1928 года я перешёл в общеобразовательные классы (хотя Евгений Николаевич Горячкин пытался удержать меня в уклоне и отговорить от перехода).

В общеобразовательной группе были другие преподаватели и среди них те, кто преподавал у нас в семилетке. Это учитель математики Пётр Андреевич Новиков и учительница немецкого языка Шарлотта Германовна Гамбургер. Литературу преподавала Ольга Петровна Дагаева, а физику какой-то учитель, фамилии, имени и отчества которого уже не помню. По сравнению с Горячкиным его уроки были далеки от совершенства.

Химию преподавал Виктор Васильевич Добровольский. Он вёл тот же предмет у нас в шестом классе, где также преподавал и географию, но потом из семилетки ушёл, и я с ним встретился снова в общеобразовательной группе…

В первой половине 1929 года проходила чистка школьных библиотек. Прошла она и в нашей школе. Библиотекарша откладывала подлежащие изъятию книги и разрешала нам брать их себе, так как иначе они будут уничтожены…

За чисткой библиотек вскоре началась и чистка людей. Стал ликвидироваться НЭП. Был арестован отец Романа – Николай Фёдорович Редлих, так как с объявлением НЭПа возобновил своё производство безалкогольных напитков. Вся семья (восемь человек) была выселена из занимаемого ими первого этажа и вселена в одну комнату на втором этаже, которую отобрали у семьи Оли Кригер. Роман, опасавшийся ареста, стал ночевать в мастерских у Льва Анатольевича Буткевича.

Арестовали отца Любы Бузовкиной – Николая Петровича, у которого в Москве была какая-то торговля. Дачу, где они жили, реквизировали, и всю семью выселили. Люба уехала из Лосинки и стала жить в Москве у каких-то родственников её матери…

Прошло лето, и мы окончили школу. Никаких празднеств по этому поводу не было. Нам просто выдали аттестаты или, вернее, удостоверения об окончании среднего образования. С некоторыми из соучеников мы разошлись навсегда, но с другими продолжали поддерживать отношения…

Окончив школу, я стал сдавать вступительные экзамены в МВТУ. Математику, физику, литературу сдал блестяще, но на обществоведении меня завалили. После «Шахтинского дела» от детей интеллигенции старательно отделывались. В этом году многим выпускникам школы не удалось поступить в ВУЗы, и в связи с этим руководство школы Лаш решило создать 10-й класс. Там преподавалась высшая математика и другие предметы. Но я в 10-й класс не пошёл, т.к. решил идти работать.    В результате  — биржа труда, сначала в Мытищах, потом в Москве, и направление на шерстяную фабрику «Освобождённый труд» (это между «Семёновской» и «Электрозаводской»), где я и приступил к работе в день своего рождения 15 февраля 1930 года.

Евгений Алексеевич Прянишников – юрист.  Скончался в 2005 г.

 

17. Георгий Васильевич ГЛЁКИН (1915 год рождения)

Справа от Ярославской железной дороги проходила древняя дорога. В разное время она называлась по-разному. Была она и Переяславль-Залесской, и Троицкой, и вот сейчас – Ярославская.

Ещё Иван Забелин писал, что от 6-го Лучевого просека Сокольников начиналась и шла через реку Яузу (в том месте, где стоит сейчас завод «Богатырь») лесная Богородская дорога. Шла она через лес Погонно-Лосиного Острова и доходила до Троицкого шоссе.  По этой дороге в Троице-Сергиеву лавру шествовала сама Екатерина II.

Недалеко от стыка этих дорог стоял знаменитый кабак – двухэтажное здание из огромных брёвен. Владел этим кабаком Филин. Вероятнее всего, был он потомком того, кто владел кабаком ещё при Екатерине II.

И уже в начале XX века на стыке этих дорог стояла одна из дач посёлка «Красная Сосна». Владел ею некто Поль. Жил он с семьёй на втором этаже кирпичного здания, а на первом помещалась типография. В этой типографии печатался журнал «Лосиноостровский Вестник» с 1909 по 1917 год. Удивительно, но здание это сохранилось до наших дней, хотя застройка вдоль шоссе изменилась полностью. Стоит этот дом за огромным современным зданием с небольшой пристройкой, и со стороны шоссе видна только одна крыша. Его адрес – Ярославское шоссе, 28/2. Сейчас там помещается производственный участок торгово-производственного предприятия «Марка», относящегося к Федеральной службе почтовой связи РФ. Дом двухэтажный, из огромного пустотелого кирпича размером примерно 20×55 см, с двухскатной крышей.

Конечный участок Богородской дороги (называвшейся также Московской и Чёрной) отделял посёлок «Красная Сосна» от посёлка «Торговых служащих», который в быту часто называли ещё «Немецкой колонией». И действительно, среди владельцев и жителей дач здесь было много немецких фамилий:   Пауффлер, Бекк, Хофман (Гофман), Гамбургер, Вейде-Швинк, Добржанская, Вибке. За посёлком Торговых служащих находилась Раевская мыза.

А дальше вдоль Троицкого шоссе отходил от него влево проезд. Назывался он в своё время и Церковным, и Комсомольским (сейчас это Федоскинская улица). Но чаще жители называли его «Каменка» за то, что в отличие от многих он был покрыт камнем.  В конце его, у самой железной дороги, находилось вычурное кирпичное здание. Это было Убежище для престарелых лиц медицинского звания (женщин), открытое здесь в 1906 году, единственное такое в России.

Рядом с этим зданием находилась «Дунькина деревня». Это было примерно 15 маленьких деревянных домиков без всяких террас. Здесь жили очень бедные рабочие-железнодорожники. Построила их вдова железнодорожного генерала Вышкребенцева, вскоре вышедшая замуж за Кайгородова. В окружении этих домиков и здания Убежища находилась маленькая церковь. Запомнилась её главка на тоненьком стебельке (барабане).

 

*     *     *

Мой отец, Василий Иванович Глёкин, был врачом на Раевской мызе с 1917 года. Какое-то время он ездил на работу из Москвы, а затем проживал с семьёй на мызе. (Произошло это после того, как Василия Ивановича очень напугали красногвардейцы, принявшие его медицинские петлицы за петлицы пристава и посему намеревавшиеся его тут же расстрелять.) Когда-то мыза принадлежала князьям Мещерским, а впоследствии  — купцу Мясоедову.

Раево – это от слова «рай» — так я запомнил с детства. Запомнился старый деревянный дом, большой старый пруд и два поменьше. А мы жили в большом кирпичном здании. Важная квартира бывшего начальника огнесклада Ромашова:         5 комнат на 2-м этаже. Детская – самая отдалённая и самая солнечная, сумрачный кабинет отца, светлая столовая, спальня и комната тёти Тали. С рождением моей сестры все заботы обо мне, старшем, легли на тётю, и стала она моей второй мамой.

Помню, как мы с тётей уходили на прогулку с мызы и сразу за воротами оказывались на границе посёлка Торговых служащих. Мы шли на «круг». Это была большая площадка, ровная и утоптанная. Мама почему-то была против наших походов туда. Но там часто играла музыка, и там мне тётя покупала сладости (то ли подслащенный картофель, то ли подслащенную свёклу).

Осталось в памяти, как небольшой отряд солдат марширует под барабанный бой. Рядом – командир взвода. И, конечно, я со своим барабаном, сделанным из железной банки. Конечно, мешаю я им отчаянно,  за что и был выдран за уши поймавшим меня комвзвода.

Во время работы на мызе Раево отец организовал для детей рабочих мызы ясли. Расположены они были на 10-й линии Красной Сосны в доме богатого купца Егорова. Одним из любимых воспитанников был мальчик по прозвищу «Кролик». Да вообще всех малышей любили и хорошо за ними ухаживали, о чём говорит тот факт, что в конце 40-50-х годов приходили к отцу дяди и тёти как к своему прежнему воспитателю.

Служа на мызе Раево, отец лечил не только солдат и рабочих мызы, но и жителей посёлка Торговых служащих, расположенного в непосредственной близости к мызе. Так попал к нему в пациенты и хозяин одной из дач – Эдуард Эдуардович Вейдэ. После его смерти оставшаяся в одиночестве сестра Вейдэ – Мария-Шарлотта Эдуардовна Швинк (фамилия по мужу) попросила Василия Ивановича поселиться с семьёй на их даче и оставить её в своей семье. Так и осталась Мария-Шарлотта Эдуардовна в семье Глёкиных до своей смерти. Умерла она во время Отечественной войны, счастливо (из-за дряхлости лет) избегнув ссылки. А дача стала дачей Глёкиных.

Семья переселилась на дачу в 1923 году. Её адрес – Троицкое (Ярославское) шоссе,  дом 84. Вокруг дома был большой участок, порядка 50 соток. А совсем близко был лес, и в 20-е годы, и в 60-е годы. Иногда к нам забредали лесные жители. Однажды зимой лось перешагнул через забор и прошёлся по участку. Собака, жившая у нас, только уши молча к голове прижала.

Собака была большая и злобная. Чтобы не встречаться с людьми, я с ней гулял ранним утром. И вот однажды по дороге к калитке собака вдруг остановилась и потянула назад. Я очень удивился, но пошёл дальше. А когда подошёл к калитке, то с другой её стороны пробежал огромный бешеный волк с пеной, капающей с морды. Потом его пристрелил постовой милиционер.

А однажды вышедший из леса красавец лось с огромными рогами встал поперёк шоссе (а это был утренний час пик) и задержал движение в обе стороны. Он спокойно стоял и смотрел, как люди кричали, чем-то размахивали, а потом так же спокойно развернулся и ушёл по Раевскому проезду в лес.

Василий Иванович Глёкин с дочерью Екатериной Васильевной Барановской и внучкой Татьяной Николаевной прожили на даче до 1978 года, когда дача сгорела. А моя семья покинула её в 1967 году.

Умер отец в 1982 году и похоронен на Бабушкинском кладбище (9-й участок, направо, во 2-м ряду. Лежат там две плиты и стоит его портрет.).

 

*     *     *

С 1921 года отец стал работать врачом и педагогом-биологом в школе Лаш. Лосиноостровская опытно-показательная школа 2-й ступени, а Лаш – это фамилия бывшего владельца дачи, где она помещалась.

Но помнил он и о других детях. Вот объявление тех лет:

О Б Ъ Я В Л Е Н И Е

В воскресенье 9 ноября в здании III Лосиноостровской школы  (бывшей гимназии) состоится лекция В.И.Глёкина

О     г  о  л  о  д  е

После лекции будет лотерея. Вход на лекцию и на лотерею по билетам. Цена билетов:  на лекцию – 500 руб.,  на лотерею – 1000 руб.  Билеты будут продаваться в субботу 8 октября от 5 до 7 часов вечера и 9 октября от 1 часа дня в помещении           III Лосиноостровской школы.

Начало лекции в 2 часа.

Весь сбор пойдёт в пользу голодающих детей.

Комиссия помощи голодающим

при 1-й Лосиноостровской школе 2-й ступени.

Это был сбор в помощь голодающим детям Поволжья.

 

*      *     *

 

1923-й год. Пришло время мне идти в школу. А гимназия, располагавшаяся в парке (директором которой был – вероятно, с 1918-19 годов —  Пётр Антонович Панкратов) сгорела осенью 1922 года.  Учеников с учителями, спустя какое-то время, под началом всё того же Петра Антоновича Панкратова, перевели в новое здание на улице Коминтерна  (примерно там, где сейчас кинотеатр «Вымпел»).  И вот в это здание я пошёл учиться в 1923 году. Была это школа-семилетка. Четыре класса я кончил за пять лет, т.к. год проболел.

Вот фотография 1928 года – 4-й класс. На фотографии я и Вадим Твердохлебов на коленях у Петра Антоновича.

А вот фотография спустя 20 лет. Снова я рядом с Петром Антоновичем. Но я уже педагог-биолог 4-й школы города Бабушкина.

Потом сгорела и эта школа, но я уже учился в школе Лаш.

 

*     *     *

Расположение зданий на участке школы Лаш показано на плане.

Завхозом школы была Софья Александровна Рабинович. Было у неё трое детей: старшие Бронка и Леся (Елена) – талантливая рассказчица, музыкантша, переводчица – и сын Лев Владимирович, 1915 года рождения.

А за домом кухни и завхоза стояла двухэтажная дача, выходившая на Троицкий проезд.  Бывший владелец дачи, Лев Сергеевич Милашевич,  жил на 2-м этаже,  а на 1-м этаже был то ли дом пионеров, то ли клуб. И попал я в этот клуб (вероятно, по просьбе отца) раньше, чем стал учиться в школе Лаш, примерно в 1926 году. Был там кружок из 8 – 10 мальчишек, где мы под руководством Милашевича и с его помощью создали целую флотилию.

Сначала мы рассматривали выбранный корабль на картинке (их было несколько для каждого корабля). Затем из полена топором и рубанком создавалась нужная форма. На неё наклеивались газеты толщиной 5-7 миллиметров, и всё просушивалось. Из высохшей детали вынималась деревянная основа и вставлялась палуба, палубные надстройки, мачта. Корабль красили и на нём расставляли бумажных и картонных моряков. Моим кораблём был «Варяг».     А ещё у Милашевича была большая коллекция солдатиков, которых мы, мальчишки, нередко утаскивали с собой, чему свидетельство – 2 солдатика, стоящие сейчас у меня в книжном шкафу.

Душой школы был преподаватель математики Пётр Андреевич Новиков.

Запомнился ещё комиссар Тышкевич из-за распри с преподавателем немецкого языка Ш.Г.Гамбургер из-за написания слова «бог» (Got) – с большой или маленькой буквы.     А когда начались соревнования всех со всеми, то школа Лаш соревновалась со школой МУС (школа 2-й ступени Московского Уездного Совета), находившейся на Троицком шоссе.

В 1930 году вместо школы Лаш был устроен техникум, и я пошёл в 7-й класс в школу МУС. Здесь запомнился преподаватель истории Маслов Алексей Петрович. Очень мы его любили.

В 1931 году окончена семилетка, и начались поиски себя, своего направления. Но всё это имело биологический уклон.    В 1932 году я пошёл в техникум с весьма трудно произносимым названием: Тех-тех-агротех-проп при ЦАБ ЮН им. Тим. ЦК ВЛКСМ          (Техникум технической и агротехнической пропаганды при Центральной агробиостанции юных техников  имени Тимирязева – в Сокольниках). Это было удивительное заведение. Там никто ничему не учил. Хотя база и преподаватели были прекрасные.

*     *     *

На углу улиц Осташковское шоссе и 2-й Ватутинский пр. стоял двухэтажный дом. На 1-м его этаже помещалась пекарня и булочная-кондитерская Варфаломеева. Торговля там велась в небольшой комнате, но изделия были очень вкусные.

А за этим домом был второй двухэтажный дом. Там в 1918-20 гг. располагался Народный университет самообразования. Туда можно было записаться и ходить всем, но посещения были не обязательными. Там читались лекции на разные темы. И лекторы тоже были разные. Приезжал, например, из Москвы историк литературы академик Сакулин. Читал лекции и В.И. Глёкин.

Позже в этом здании были поликлиника, женская консультация, библиотека…

   Георгий Васильевич Глёкин в 1934-38 гг. окончил Московский педагогический институт им. Бубнова (позже – Потёмкина). Служил в армии, был на Халхин-Голе и получил там контузию. Подлечился и в самом начале Отечественной войны снова ушёл на фронт. Был тяжело контужен под Ельней и вернулся домой тяжело больным в конце 1941 года.

А с 1942 по 1950 год преподавал биологию в школе № 4 города Бабушкина.

Биолог и биофизик.   Скончался в 1998 г.

 

18. Лев Владимирович РАБИНОВИЧ (1916 год рождения)

Некоторые воспоминания

    В «Лосинку» я приехал в 1922 году. В дальнейшем моя жизнь была связана с ней до 1966 года. Как мне кажется, могут представить какой-то интерес мои воспоминания об интернате, где я жил с 1922 до 1925 года, и опытно-показательной школе, на территории которой жил с 1925 по 1930 год и учился в 5 и 6 классах.

Лосиноостровская опытно-показательная школа размещалась на Коминтерновском проезде в двухэтажной даче. Её называли «дача Лаш» по имени бывшего владельца. Дача имела большой участок.

При школе был интернат, который вначале предназначался для детей рабочих Мытищинского вагоностроительного завода, так как в Мытищах в то время была только школа первой ступени. Заведующей интернатом с 1922 года была моя мать – Софья Александровна Рабинович. Осенью 1923 года Наркомпрос прислал в интернат семь парней из Зачмона (приёмник беспризорных при Зачатьевском монастыре). Это были великовозрастные беспризорники, которые учиться не очень желали, но обстановку в интернате осложнили сильно. Заведующей постоянно приходилось гасить возникающие между воспитанниками конфликты, доходящие порой до опасности поножовщины. Но самой трудной для неё была задача накормить воспитанников в это трудное время, при мизерном централизованном снабжении.

Интернат находился на Филинском проезде в большой оштукатуренной внутри и снаружи двухэтажной даче, которую её бывшие владельцы Первушины отдали под интернат.

* * *

   В школьном здании места было мало, и в 1923 году рядом со старым зданием было выстроено новое, тоже деревянное. Позже, в 1926 году, было построено ещё одно здание, специально для мастерских. Душой школы, инициатором и организатором строительства был заведующий школой Арнольд Анатолиевич Буткевич.

Опытно-показательная школа, кажется, была единственной в России (если не в мире), где серьёзно было поставлено трудовое воспитание.

Вначале мастерские располагались в небольшом сарае (слесарная и скобяная) и в сторожке, в дальнем углу участка (кузница). После окончания строительства нового здания (в 1926 г.) мастерские переехали туда. Слесарная занимала первый этаж, столярная – второй.

Созданием слесарной мастерской, её организацией и оборудованием занимался Лев Анатолиевич Буткевич. Оборудование и инструмент получали в основном у шефов – лосиноостровских железнодорожных мастерских. Они передавали школе старые списанные станки и инструменты, которые трудами Л.А.Буткевича и его добровольных помощников из учеников школы ремонтировались и восстанавливались. В результате к 1927 году в мастерской имелись все основные металлообрабатывающие станки и слесарные инструменты.

Столярную мастерскую создавал Григорий Яковлевич Столяров. Ребята делали под руководством Г.А.Столярова простейшую мебель. Её продавали и на вырученные деньги покупали материалы, инструменты и оборудование.

В школе был выделен специальный день для труда. Трудовое воспитание было поставлено настолько серьёзно, что выпускники сдавали на 3-4-й, а иногда и на 5-й разряд слесарей и столяров.

***

Примерно в 1927 году в школе были организованы два «уклона» — «электротехнический» и «педагогический» с соответствующей коррекцией программ. У «электротехников» была усилена подготовка по математике и физике. У «педагогов» был усилен гуманитарный цикл.

Создателем и душой электротехнического уклона был преподаватель физики Евгений Николаевич Горячкин. В созданном им вместе с учениками школы физическом кабинете, который размещался на территории ликвидированного к этому времени интерната, из списанных и выброшенных материалов, добываемых в основном у шефов – железнодорожных мастерских станции Лосиноостровская — был создан прекрасный по тому времени физический кабинет с электротехническим, а точнее, радиотехническим уклоном.

В начале 1924 года под руководством художника Александра Валентиновича Средина начал работать художественный кружок. В кружке занимались школьники, имеющие способности к изобразительному искусству и все желающие к нему приобщиться. Кружковцы ездили в музеи и художественные галереи, изучали историю искусства и работали сами. Для некоторых кружковцев занятия стали толчком к выбору профессии. Некоторые в дальнейшем окончили ВХУТЕМАС и стали профессиональными художниками.

Музыкальный кружок, руководимый Еленой Станиславовной Норской (в прошлом солисткой Большого театра), ставил отрывки из опер и даже целые  оперы. Елена Станиславовна организовала очень хороший хор, который с успехом выступал в лосиноостровском клубе КЗК (клуб «Заря коммуны») и в Москве. Занималась она со способными ребятами и индивидуально.

Организовывались музыкальные вечера, на которых выступали ученики и выпускники Лосиноостровской музыкальной школы. Кстати, эта школа, руководимая Генриэттой Генриховной Беркгольц, на конкурсе музыкальных школ Москвы и Московский области заняла (кажется, в 1924 году) первое место.

Был кружок, в котором ученики занимались рукоделием, в основном картонажными и переплётными работами под руководством педагога Льва Сергеевича Милашевича.

Был в школе и политкружок, где под руководством Александры Яковлевны Цинговатовой ребята занимались изучением «Капитала» К.Маркса.

Отмечу ещё одну особенность школы. Подавляющее большинство учеников было из малообеспеченных семей, где с питанием дела обстояли не блестяще. В школе, одной из немногих, если не единственной, ребятам на большой перемене давали бесплатный горячий завтрак. Это стало возможным благодаря инициативе и большим трудам завхоза школы, которым с 1925 года стала ушедшая с должности заведующей интернатом Софья Александровна Рабинович.

 

П е д а г о г и    ш к о л ы

Предварительно замечу, что приводимый ниже список будет далеко не полным. Мои воспоминания относятся только к тем работникам школы, которых, как мне кажется, я лучше знал. У большинства из них я не учился, а знаю их потому, что жил в школе и они учили моих старших сестёр.

   Арнольд Анатолиевич Буткевич. Заведующий школой. Он был душой и организатором всей хозяйственной, строительной и педагогической деятельности школы. Несмотря на то, что сам он не преподавал, он активно участвовал в педагогическом процессе. Никогда не устраивая никаких разносов и воспитательных бесед, он умел тактично уладить все конфликты, как учителей с учениками, так и в самом учительском коллективе.

Лев Анатолиевич Буткевич. Младший брат Арнольда Анатолиевича. Человек немного не от мира сего с золотыми руками и сердцем. Страстный любитель музыки. Буквально на пустом месте создал слесарную мастерскую с вполне современным по тем временам оборудованием. Понятия «рабочий день» не имел. Работал с раннего утра до позднего вечера, без выходных. Интересовался и активно внедрял передовые методы трудового обучения (например, метод ЦИТО).

Григорий Яковлевич Столяров. Начав с единственного верстака и развалившегося токарного станка, за два года создал хорошо оборудованную столярную мастерскую, в основном, из всякого старья, полученного от шефов – железнодорожников. Все у него работали очень старательно. Мастерская начала выпускать разную мебель, деньги от продажи которой шли на улучшение оборудования.

   Петр Андреевич Новиков. Начал преподавать в школе с весны 1923 года. Для Петра Андреевича каждый ученик, даже самый слабый, был прежде всего Человеком. Математику он преподавал так, что и сильным было не скучно, и слабые всё существенное усваивали. Он был не только преподавателем математики, но и Педагогом. Он воспитывал людей, учил видеть всё разнообразие и красоту жизни, видеть в каждом человеке что-то своё, особое и интересное. Пётр Андреевич был широко образованным интеллигентом, знал иностранные языки, хорошо знал музыку и сам прекрасно играл на рояле.   Его просветительская работа   оставила глубокий след. Часто, приходя в интернат, он устраивал музыкальные вечера: рассказывал про композиторов, про историю создания их произведений, играл их музыку. В то время, когда не было ни радио, ни возможности пойти на концерт, его беседы и игра были единственной возможностью для слушателей прикоснуться к музыке.

   Ольга Петровна Дагаева. Преподаватель литературы и обществоведения. Преподавала в лосиноостровской гимназии ещё до революции. Была очень эрудированным человеком. Знала несколько иностранных языков и имела хорошую библиотеку на языках подлинников. Была человеком не без некоторых странностей. К ученикам относилась немного пренебрежительно. На обществоведении её ученики изучали классиков марксизма-ленинизма.

Василий Иванович Глёкин. Преподаватель естествознания и школьный врач. Приучал ребят любить природу. Кроме школьного курса, знакомил и с последними открытиями в области естествознания. Например, ученики читали статьи и делали доклады о недавно открытых витаминах.

Александр Леонтьевич Быков. Преподаватель математики. Живой, жизнерадостный человек. Художник. Садовод. На небольшом участочке около его дома (а жил он при школе) всегда были изумительные цветы. Обычно присоединялся ко всем экскурсиям, которые организовывал В.И.Глёкин, и учил ребят смотреть на мир глазами художника.

Александра Яковлевна Цинговатова. Преподавала историю. Культурный, образованный человек, она стремилась дать более широкое представление об истории и желающим давала дополнительные задания и материалы. В 1923 году организовала нечто вроде кружка педагогов школы для изучения «Экономического учения Карла Маркса».

   Евгений Николаевич Горячкин. Преподаватель физики. Душа и организатор электротехнического уклона. Очень интересный и увлекающийся (отнюдь не только физикой)   человек.    Обладал  артистическим  талантом.    Физику  вёл  с  техническим уклоном. От учеников требовал большой самостоятельности в работе. То, что многие не справляются, его мало интересовало. Физический кабинет трудами Евгения Николаевича и активной группы учеников был оборудован по тому времени вполне современно. Расположен он был в том здании, где раньше был интернат, к тому времени ликвидированный.

Физическая и математическая подготовка была в школе поставлена очень хорошо. В результате некоторые выпускники позже поступали в МГУ на механико-математический факультет.

Фото. (Из архива В.А.Языкова.) 1955 г.  Бывшее здание интерната школы Лаш.

Первый радиокружок в Советском союзе был организован в 1922 году в Лосиноостровской ( г. Бабушкин,  Московской области) опытно-показательной школе второй ступени учителем физики Евгением Николаевичем Горячкиным.

19. Ольга Арнольдовна  БУТКЕВИЧ   (1925 год рождения)

  Я родилась в Лосинке. Мой дед, Анатолий Степанович Буткевич (1859 года рождения), жил в Тульской губернии на хуторе недалеко от Ясной Поляны и занимался пчеловодством. «Пчеловодство – какая другая отрасль крестьянского хозяйства предоставляет столь реальную возможность быть независимым от других да к тому же освобождает от работ на целую зиму – занимайся, чем пожелаешь» — процитировано его высказывание в книге И.А.Шабаршова «Учёные-пчеловоды России» (1986 г.).

Дед поставлял в своё время мёд в Ясную Поляну. Бывал и Л.Н.Толстой у Буткевича. (В журнале «Огонёк» № 47 за 1960 г. приведена фотография 1891 года – Л.Н.Толстой на хуторе А.С.Буткевича.) Пасеку у деда реквизировали в 1934 году.

Дед прожил долгую жизнь. Был дважды репрессирован в советское время. В последние годы он жил со своими сыновьями Арнольдом и Львом в «Учительском посёлке» в Лосинке. Умер Анатолий Степанович Буткевич в 1942 году и похоронен на Раёвском кладбище города Бабушкин.

Отец, Арнольд Анатольевич Буткевич, родился в 1891 году. С января 1917 года служил прапорщиком в артиллерийском гарнизоне на мызе Раево. В дни  февральской революции, случайно оказавшись у родственников в Москве и отозвавшись на призыв помочь революции, провёл три дня на дежурстве в штабе при Московском Совете. По возвращении на мызу Раево, встреченный поначалу недоверчиво, он, по представлении документов, где провёл эти дни, был принят с энтузиазмом. А вскоре был избран начальником склада, где и занимался всем, вплоть до обеспечения питанием солдат гарнизона и рабочих с их семьями.

Тихий и очень выдержанный, отец обладал ярко выраженным талантом организатора. В 1920 году он – председатель правления рабочего кооператива по снабжению продуктами семей рабочих. А с 1921 по 1930 годы – директор Опытно-показательной школы 2-й ступени Наркомпроса в Лосинке. В школе он сумел сплотить вокруг себя прекрасный педагогический коллектив.

Во второй половине 20-х годов отец организует кооперативное общество по строительству учительского посёлка. По левой стороне Спартаковской улицы (ныне ул. «Искры») было построено 6 одноэтажных деревянных домов с террасами. Их адрес был: Лосинка, Учительский посёлок. Вселились мы в дом в 1928 году. Просуществовал посёлок до 1968-69 годов, когда всех расселили в разные места.

План Учительского посёлка приведён на рисунке.

   А, Б, В – «Лосевские дома»;

1 – Буткевич Арнольд Анатольевич (директор школы Лаш) и брат его Лев Анатольевич (преподаватель слесарного дела);

2 — Панкратов Пётр Антонович (директор школы-семилетки на ул. Коминтерна, преподаватель русского языка и литературы);

3 – Янишевская Полина Эдуардовна (секретарь школы Лаш);

4 – Вибке Владимир Адольфович (преподаватель физики школы Лаш);

5 – Барсукова (преподаватель русского языка и литературы);

6 – Прозоровская Ксения Анатольевна (преподаватель русского языка и литературы);

7 – Беркгольц Генриэтта Генриховна (директор музыкальной школы);

8 – Пономарёва;

9 – Быков Александр Леонтьевич (завуч школы Лаш и преподаватель математики).

Дом Генриэтты Генриховны Беркгольц в Учительском посёлке, ул. Искры, 15.  1964-1968 гг. (Из архива Э. В. Реутской).

 

Умер отец в 1955 году. «Учительская газета» поместила некролог, где сообщалось следующее:

«…Из 42 лет своей трудовой деятельности А.А.Будкевич 33 года работал в системе Министерства просвещения РСФСР. С 1921 по 1930 г. он был директором Опытно-показательной школы Наркомпроса, затем 7 лет работал научным сотрудником в научно-исследовательском учреждении. В 1938-41  годах А.А.Буткевич руководил группой трудового обучения научно-практического института Наркомпроса РСФСР. С 1942 г. по день смерти Арнольд Анатольевич был старшим инспектором по трудовому обучению в детских домах Управления детских домов Министерства просвещения РСФСР.

А.А.Буткевич был большим тружеником, скромным и отзывчивым товарищем, активным общественником…»

Похоронен отец на Бабушкинском кладбище (участок 4А, могила № 691).

 

Мама, Марианна (Мира) Самойловна Буткевич, была домохозяйкой и работала только в годы войны. Было у неё трое детей: два сына и я – младшая…

Училась я в железнодорожной школе № 3, что была расположена в Полевом городке метростроевцев (у пересечения Медведковской ул. и 4-й Медведковской линии (ныне улиц Енисейской и Ленской). В младших классах запомнилась частая смена учителей. И ещё то, что отличные отметки по русскому языку я получала не за грамотное письмо, а за красивый почерк. В 5-м классе пришла к нам классным руководителем преподаватель истории Наталья Андриановна и организовала, наконец, наш безалаберный класс, приведя его в божеский вид.

Кроме нас, детей, в семье на попечении матери были ещё трое: отец, его младший брат и дед. Около дома был огород и росло очень много цветов, которые мама так любила. Поливать всё это нужно было, беря воду из колодца. Только в 60-е годы появились водопровод и газ.

В сарае были куры и корова, требовавшие ухода. Отопление в доме – печное. Так что дел у домохозяйки хватало с избытком. Но главное увлечение своей жизни – театр – она не оставляла. Она постоянно была членом самодеятельного драматического коллектива. Её театральный псевдоним – М. Арнольди.

 

Мама активно занималась постановками драматического коллектива железнодорожной школы № 3, где учились её сыновья. А с 1943 по 1953 год вела драматический кружок в Лосиноостровской музыкальной школе. И при этом сама не переставала играть на сцене…

В 1961 году отмечалось 70-летие мамы и 40-летний юбилей её творческой деятельности. В связи с этим в газете «Московский железнодорожник» от 7 декабря 1961 г. была опубликована статья:

 

СОРОК ЛЕТ НА КЛУБНОЙ СЦЕНЕ

«…Шёл трудный для молодой Советской республики 1920 год. Группа молодых энтузиастов создала при Лосиноостровском клубе железнодорожников любительский драмкружок.   В числе молодых энтузиастов была тогда и М.С.Арнольди. И с тех пор вся её жизнь связана с клубной самодеятельностью. Сколько за это время сыграно различных по образу и характеру ролей. И за каждой ролью стоит большой кропотливый труд. Они не похожи друг на друга…

Свой многолетний опыт Марианна Самойловна передаёт талантливой молодёжи. Во всех спектаклях, поставленных на сцене Лосиноостровского клуба, она участвует не только как исполнительница, но и как помощник режиссёра…

На днях общественность Лосиноостровского узла отмечала 70-летие со дня рождения неутомимой участницы художественной самодеятельности. Руководство Московско-Ярославского отделения и райпрофсож наградили её почётной грамотой».

После переезда в Тушино (1968 г.) мама уже не играла на сцене и появлялась в клубе только на юбилейных концертах. Умерла она в ноябре 1975 года и похоронена рядом с отцом.

Мой дядя, брат отца, Лев Анатольевич Буткевич, был удивительно разносторонней личностью. Он увлекался философией и учился в МГУ, но не окончил. Увлекался математикой. Увлёкся музыкой и стал учиться игре на скрипке, беря уроки частным образом у учителей музыкальной школы Лосинки. При этом увлекался собиранием грампластинок (его фонотека насчитывала их более 1000). Любимыми композиторами были Бах и Бетховен. Постоянное прослушивание пластинок пристрастило к музыке и меня. Приезжали на прослушивание и его друзья и сослуживцы. В годы своего обучения в консерватории часто приходила к нам слушать пластинки будущий педагог и директор Лосиноостровской музыкальной школы И.С.Оликова.

У дяди были, как говорится, «золотые руки», и он вечно что-то усовершенствовал и изобретал. Увлёкшись физикой, поступил на физмат Московского городского педагогического института им. В. П. Потёмкина, но так его и не окончил.

Лев Анатольевич работал в НИИ химической защиты. Имел массу свидетельств по рационализации и изобретениям. Про него говорили, что многим он помог и приложил свои «золотые руки» ко многим диссертациям.

Писал он и стихи. Грустные стихотворения… Однажды сослуживцы собрали его стихи и выпустили для него самодельную книжку его стихотворений.

 

В   д о м е   о т д ы х а

Лишь только смолкли звуки менуэта,

 И я слегка проверил скрипки строй,

 Передо мной предстал узор букета,

 Таинственно поднявшись над толпой.

 

Но от кого? Рукою неизвестной

Цветок с цветком заботливо сплетён.

Мне было неудобно, но и лестно,

Что я таким вниманьем окружён.

 

Букет простой, цветы все полевые,

Лишь полудиких роз поярче лепестки,

Но все глядят с приветом, как живые,

В них словно замерло дрожание руки.

 

Несовместимое с искусством совмещая,

Я понемногу двигаюсь вперёд.

Пусть каждый день мрачит забота злая –

Победу новую приносит каждый год.

 

Не взявши ничего из чаши романтизма,

Огонь любви я в взмах смычка вложил

И прихотливой радугой мелизма

Я вихрь иных восторгов пробудил.

 

Но этот дар души, простой и нежный,

Не спутывая нить её судьбы,

Послужит мне опорой и надеждой

Для трудных дней сомнений и борьбы.

                                                     Июль  1934 г.

Умер Лев Анатольевич в возрасте 85 лет (в 1984 году) и похоронен также на Бабушкинском кладбище.

Генриэтта Генриховна Беркгольц и  Лосиноостровская  музыкальная  школа

     Генриэтта Генриховна Беркгольц, урождённая Вальднер, родилась 21 февраля 1890 года в Варшаве. Отец её – Генрих Вальднер был родом из Швейцарии. Он вырос в большой семье, но не был старшим из детей ( не был наследником), и дорогу в жизни ему пришлось пробивать самому. Так в конце XIX века он со своей семьёй оказался в России, в Риге.

Мать Генриэтты Генриховны – Альбертина была очень красивой женщиной. Она прожила долгую жизнь и скончалась уже в преклонном возрасте.

При рождении Генриэтту Генриховну нарекли Мария-Альбертина-Генриэтта. Сколько детей было в семье Вальднер, сейчас неизвестно, хотя о сестре Генриэтты Генриховны, Розалии, в семье Беркгольц вспоминали. Это была крупная красивая женщина. Вспоминали, как отец, смеясь, говорил, что «Генриэтта – это одна нога от Розалии».

Генриэтта была очень одарённым, но строптивым ребёнком. Она, например, высказывалась родственникам по поводу их желания подарить ей бриллиант: «Зачем мне бриллиант? Я сама бриллиант». А матери, когда та говорила, как бы ей хотелось воспитать дочь, заявляла: «Я сама себя воспитываю!»

Генриэтта Генриховна закончила в 1907 году женскую гимназию с педагогическим отделением (французский язык) в Риге и в том же году Коммерческие курсы Клячко в Риге. В 1908 году она окончила музыкальное училище братьев Гижицких в Риге, а в 1910 году – 3-й курс Венской консерватории.

Муж Генриэтты Генриховны – Гордиан Александрович Беркгольц, родившийся       25 июля 1878 года, был инженером-электриком. Это был талантливый и тоже очень одарённый человек. Он увлекался книгами и много читал. Увлекался языками и знал английский, немецкий и французский. Увлекался и фотографией. Гордиан Александрович был красивым, щедрым и благородным человеком, но характер имел трудный.

Когда и где они познакомились и поженились, неизвестно, но 1-го марта 1910 года у них родилась в Вене дочь Гордиэтта (домашнее имя Дося), а 18 ноября 1911 года – сын Генриан (домашнее имя Буся).

Интересно, что имена детей были образованы из слогов собственных имён родителей.

Когда оказалась семья Беркгольц в Лосинке, сказать трудно, но в 1912 году они уже жили на Нагорном проезде. Вот что вспоминала впоследствии (в 1940 г.) секретарь-бухгалтер музыкальной школы К.Н.Зимина:

«Первое знакомство с Генриэтой Генриховной Беркгольц в 1912 году, в то время моей соседкой, было знакомство с её замечательной игрой на рояле, которую летними вечерами я и мой муж слушали, сидя в саду. Второе, что я узнала о ней у соседей, что её преследует урядник за то, что она не крестила своих детей. В то время это считалось преступлением».

Известно, что Гордиэтту впоследствии крестили. Её крёстная мать – Мария Александровна Лаврова, хозяйка дома на Нагорном проезде, где семья Беркгольц жила до переезда в 1927 году в собственный дом, построенный в кооперативном учительском посёлке по Спартаковскому проезду (ныне ул. «Искры»). При крещении ребёнку дали имя Гали.

Когда в феврале 1920 года в Лосинке было объявлено об открытии музыкальной школы с гордым названием «Лосиноостровская Народная Консерватория», Генриэтта Генриховна подала заявление с просьбой принять её ученицей. И на первом же занятии получила от директора «Лоснарконс» Александра Михайловича Дзегелёнка предложение работать в школе.

Генриэтта Генриховна работала и училась одновременно. Закончила она «Лоснарконс» в 1921 году по специальностям фортепиано и теория музыки и сольфеджио….

 

Вот что вспоминала об этом времени Е.Н.Гурьева (1877 года рождения, преподаватель общего фортепиано в 1929 – 1950 годах):

«Как только я приехала в гор. Лосиноостровск, я узнала, что здесь имеется Музыкальная школа и что заведующий этой школой – композитор Александр Михайлович Дзегелёнок, которого я хорошо знала, т.к. мы вместе учились в Моск. Гос. Филармонии у проф. Корещенко.

Я навестила Александра Михайловича: хотелось повидать его и, главное, поработать в музыкальной школе здесь, на месте – интереснее, чем ездить на работу в Москву. Это было летом 1929 года.

Застала я Александра Михайловича в мрачном настроении: школа, о пышном расцвете которой он мечтал, вот-вот должна закрыться. Школа недоукомплектована учащимися, у населения нет настоящей заинтересованности в ней. Школа не только не имеет возможности произвести крайне необходимый ремонт, но она даже не может выдать педагогам и сотрудникам минимальную зарплату за отпуск. По мнению Александра Михайловича, городские и районные организации недооценили музыкальную школу.

Мне было жаль своего хорошего товарища, талантливого музыканта. Было тяжело, что закрывается музыкальная школа, которая имеет помещение, пусть нуждающееся в ремонте – это другой вопрос, имеет несколько роялей, пусть тоже сильно требующих восстановления – это тоже не самое важное; но школа дала таких выпускников, как Гордиэтту Беркгольц, Мишу Трофимова, Жоржа Вишневского – вот это основное.

Александр Михайлович давно подал заявление о своём уходе, но некому сдать дела, не могут найти человека, который взялся бы за заведывание при таких условиях.

В разговоре Александр Михайлович мне рассказал про Генриэтту Генриховну Беркгольц, которая работает в школе со дня основания и педагогом по классу рояля, и педагогом по теории и сольфеджио, и секретарём, вообще его вернейшим помощником. Если бы она взялась за заведывание, она, наверное, сумела бы спасти школу, но условия таковы, что даже не предложишь ей этого: ведь ничего заманчивого нет, нужно сознательно пожертвовать собой.

Прошло несколько недель. Приближался новый учебный год. Моя знакомая учительница говорит: «А Беркгольц всё-таки взялась за заведывание музыкальной школой. Известная чудачка! Ничего она не создаст. Тоже будет у разбитого корыта. Дзегелёнок – очень энергичный человек и всё же отказался от осуществления мечты. Подумаешь – нашлась спасительница!»

Меня это крайне обрадовало, и я решила немедленно отправиться к Генриэтте Генриховне: 1) познакомиться с этой женщиной, которую не испугало отсутствие всяких средств и выгод и 2) предложить ей свои услуги. То есть я, даже не зная её, чувствовала, что мы одних взглядов с ней: мной ведь тоже никогда не руководили материальные выгоды и личные удобства, а только идейная работа, любовь к детям и культурный рост России.

Я в тот же день отправилась к Генриэтте Генриховне Беркгольц и после длительной, чрезвычайно интересной беседы ушла от неё педагогом этой новой музыкальной школы, которую она намерена была создать. Задачи ставились огромные: она решила провести полную реорганизацию не только самой школы, но и воспитания в ней. Мне невыразимо понравилось то, что, не имея ничего, кроме долгов и развала, не получая никакой денежной поддержки от государства, её первое дело было – набрать беднейших детей для бесплатного обучения  с предоставлением им возможности упражняться на школьных инструментах.

Что же я застала в Музыкальной школе в день моего первого выхода на работу в новом учебном году под руководством нового директора?

Подходя к участку школы, мне было приятно видеть какой-то особенный, привлекательный порядок. Войдя в здание и помещение школы, меня как-то сразу покорил тёплый уют, несмотря на чрезвычайно скромную обстановку. Всё было не украшено, нет, чувствовалось, что это – не подготовленная уборка, а ежедневная обстановка: всё на месте, со вниманием поставлен в каждом помещении цветок, красивая ветка на раме портрета И.В.Сталина. На доске объявлений – аккуратный список учащихся, распределённых по педагогам.

Всего в музыкальной школе на 1-е сентября 1929 года было сорок семь учеников первых классов, пять педагогов, одна уборщица и директор, которая, как я потом увидела, была и педагогом, и бухгалтером, и завхозом, вообще кем угодно, всегда тем, в ком нуждалась школа на каком-то своём этапе, т.к. одна из  основных особенностей Генриэтты Генриховны, этого глубокого и разносторонне образованного человека – не гнушаться определённо никакой работой и умение справляться с любым делом.

Далее я в школе встретила Илью Васильевича Сафонова (виолончелиста),.. Алексея Ивановича Яньшинова (скрипача),.. Веру Ивановну Рукину (педагога фортепиано),.. Любовь Георгиевну Ефимову (педагога сольного пения), которая и сейчас возглавляет вокальное отделение в нашей школе – вот те идейные люди, которые не разбежались в поисках звонкой монеты, а наоборот, решили приложить все старанья, чтобы помочь Генриэтте Генриховне спасти школу.

К группе этих людей примкнула и я, т.к. меня невыразимо сильно влекло к Генриэтте Генриховне, которая взялась за дело, перед которым спасовал мужчина. Женщина победила!»

 

А вот что вспоминал бывший ученик музыкальной школы В.Т.Грек, окончивший школу в 1929 г. и впоследствии преподававший в ней в 1939 – 1941 и 1945 -1975 гг.:

«У Дзегелёнка был очень сильный фортепианный класс. Достаточно сказать о таких звёздах, как Гордиэтта Беркгольц и Туся Мартинсон. Гордиэтта в 16-17 лет давала самостоятельные концерты из двух отделений, в программу которых входили такие произведения, как «Шум леса», «Забытый вальс», «Кампанелла» и «Мефисто-вальс» Листа, а также вальсы Шопена, «Исламей» Балакирева и другие произведения. Её концерты проходили с большим успехом. Зал музыкальной школы, прилегающие к нему классы, канцелярия и прихожая были до отказа заполнены слушателями. Слава о ней шла по всей Лосиной и району…»

А вот строки из воспоминаний бывшей ученицы музыкальной школы, впоследствии художницы Е.Плехан, датированные 1979 годом:

«Концерты музыкальной школы были всегда событием в жизни местных жителей… Совсем юные девочки и мальчики на рояле и скрипке с великим увлечением играли Бетховена, Чайковского, Моцарта. Среди них особенно выделялась мастерским исполнением самых трудных произведений очень красивая девочка с чёлочкой над соболиными бровями. Она скоро стала настоящей гордостью музыкальной школы и давала уже сольные концерты в два отделения, пользовавшиеся исключительным успехом у всех слушателей. Концерты этой девочки бывали даже в Московской консерватории. Это была Гордиэтта Беркгольц – отличная пианистка и замечательный педагог, за долгие годы работы в своей музыкальной школе воспитавшая не одно поколение музыкантов».

И.М.Сафонова, ученица музыкальной школы с 1922 г., впоследствии актриса Ленинградского БДТ, писала в 1980 году:

«Особенно вспоминается великолепная четвёрка: Г.Беркгольц, сёстры Трофимовы, Е.Выскребенцева, которые нередко с блеском исполняли сложные музыкальные произведения соло, в фортепианных дуэтах и ансамблях (например, «Египет» Дзегелёнка в 4-х частях на 2-х роялях в 8 рук). Это не могло на трогать, не волновать, не поражать воображения…»

 

А когда отмечалось 20-летие ДМШ и одновременно 20-летие работы в ней Генриэтты Генриховны, в специальном юбилейном номере стенной газеты «Музыкант» от 1-го марта 1940 года Юбилейная комиссия писала:

«Старейший работник школы Генриэтта Генриховна Беркгольц работает в детской музыкальной школе с первого дня её основания, т.е. с 1-го марта 1920 года. Сначала библиотекарем и педагогом по фортепиано, а также секретарём Художественного Совета.

Все 20 лет Г.Г.Беркгольц с исключительной любовью и бескорыстием заботится о школе. Она поспевает всюду, где оказывается прорыв или слабое место. В трудные для школы годы, экономя средства школы, она безвозмездно совмещает в себе и заведующую, и педагога, и секретаря, и библиотекаря, и заведующую хозяйством, и бухгалтера. И всюду работает с одинаковой добросовестностью и преданностью делу».

 

Вот приведённые в той же стенгазете воспоминания первых учеников школы Н.Скульте и В.Будде:

«Шёл 1921-й год, школа переживала много лишений; средств в школе было очень мало, не было топлива, руки стыли при занятиях, коллектив стал редеть, падала дисциплина, не у многих хватало любви и желания преодолевать огромные трудности начатого дела. Говорили о закрытии школы, что нас очень печалило. Но никто не знал, что билось чьё-то большое сердце за нас, детей, и цепкие руки хватались за все возможности, чтобы удержать именно в эти тяжёлые годы школу. И вот мы стали замечать, что во всех делах школы участвует одно и то же лицо, всегда жизнерадостное, энергичное, всюду успевающее – это наш педагог, завхоз, секретарь и бухгалтер Генриэтта Генриховна Беркгольц.

Часто Генриэтта Генриховна говорила нам, что мы должны учиться старательно, а об остальном без нас позаботятся. И вот однажды, придя в школу, мы увидели действительно о нас большую заботу: в школе было тепло и уютно, ярко горели печи, а на пороге стояла Генриэтта Генриховна, утомлённая, но счастливая. И много раз ещё мы видели, как она собственными руками с помощью одного-двух педагогов возила и пилила дрова, предоставляя нам возможность учиться в тёплой школе».

Наконец, продолжим воспоминания о Генриэтте Генриховне К.Н.Зиминой, опубликованные в этой же газете:

«Слухи о её доброте, отзывчивости, чуткости полностью подтвердились при личном знакомстве. Несмотря на то, что она в то время страшно нуждалась – деньги для неё не играли никакой роли – она отдавала свои силы и время ребяткам, занимаясь безвозмездно с ними, и я знаю случаи, когда она вносила плату за учение в школе за других детей. Для неё не было и нет «чужих детей». Все были и есть «её дети».

Когда моему сыну исполнилось шесть лет, он отправился к Генриэтте Генриховне и заявил, что он хочет учиться, и она терпеливо, с любовью уделяла ему время. Всё она делала с любовью и весело. Такой жизнерадостности, как у неё, я ещё не видела».

 

…В 1929 году, после ухода из школы А.М.Дзегелёнка, в тяжелейший для школы момент, когда она была на грани закрытия, Генриэтта Генриховна становится директором. Позднее, в 1940 году, Юбилейная комиссия в стенгазете «Музыкант» отмечала:

«На пост директора т. Беркгольц была выдвинута как незаурядный, высококвалифицированный педагог-общественник, в самое тяжёлое для школы время – в момент угрозы ликвидации школы в 1929 г. Благодаря своим организаторским способностям и трудолюбию т. Беркгольц оправдала доверие к себе. Умелой и энергичной работой она сумела не только удержать школу от развала в 1929 году, наладить производственно-финансовую работу, но и развить большую культурно-массовую работу в районе. Благодаря своему умению быстро схватывать новую идею и претворять её в жизнь, она делает работу в школе интересной, увлекательной…

Тов. Беркгольц опытный, чуткий педагог и руководитель, умеющий находить правильный индивидуальный подход к каждому ребёнку, привить ему любовь к труду и воспитать в нём сознательную дисциплину. Зная не только школьную, но и домашнюю жизнь ученика, она в трудную минуту умеет всегда придти к нему на помощь.

Г.Г.Беркгольц хороший товарищ, готовый поделиться своим опытом и знаниями не только с педагогами и учащимися, но и с родителями и как хороший методист помочь им в деле воспитания детей. С исключительным тактом она умеет выправлять ошибки других. Всегда первая во всех начинаниях, она заражает своим энтузиазмом учащихся, товарищей и родителей. Благодаря этому т. Беркгольц пользуется большим уважением, безграничной любовью и товарищеским авторитетом среди сотрудников, учащихся и родителей».

Вот что пишет в своих воспоминаниях 1980 года И.А.Доброхотова, учащаяся музыкальной школы середины 20-х годов, впоследствии литературовед Московского педагогического института иностранных языков:

«Её мечтой было создать школу, в которой дети получали бы всестороннее эстетическое образование и воспитание, и она сумела это осуществить в рамках скромного пригородного учебного заведения. Занятия ритмикой, серьёзный драматический кружок-студия, талантливое художественное оформление наших вечеров и праздников – всё это формировало наш вкус, пробуждало интерес к разнообразному творчеству, делало из нас просвещённых и любознательных слушателей и зрителей».

А вот строки из воспоминаний уже цитировавшейся выше бывшей ученицы музыкальной школы, впоследствии художницы Е. Плехан, датированные 1979 годом:

«Все родители, дети которых учились в музыкальной школе, были единодушно убеждены в том, что дети их становятся лучше именно потому, что занимаются в школе под руководством Генриэтты Генриховны Беркгольц. Генриэтта Генриховна была совершенно исключительным человеком, в котором гармонически сочетались огромный педагогический дар, предельная доброта и отзывчивость, большой ясный ум, редкое мужество, поразительная энергия и неисчерпаемая работоспособность: можно было только удивляться, сколько она могла сделать и с какими трудностями могла справляться…

Г.Г.Беркгольц обладала могучим оптимизмом, который сумела сохранить на протяжении всей своей очень нелёгкой жизни. Редко кто из людей обладает даром в такой мере ценить в жизни всё хорошее и заражать этим жизнелюбием, как умела это делать Генриэтта Генриховна. Все лучшие интересы и устремления людей к любому виду искусства или науки находили у Г.Г.Беркгольц живой отклик и активную поддержку. Её горячо любили и постоянно окружали самые различные люди, и могу сказать без всякого преувеличения, что самым популярным и всеми любимым человеком в Лосиноостровской была именно Г.Г.Беркгольц».

 

И вот ещё из воспоминаний И.А.Доброхотовой (тогда ещё Краузе) 1945 года:

«У каждого человека есть какие-то особенно дорогие ему воспоминания… Можно годами не встречаться, можно почти перестать думать друг о друге, — но вот случайная встреча, произнесённое слово «музыкалка» — и в памяти с поразительной яркостью, с почти ощутимой реальностью встаёт прошлое: родные деревянные стены школы, знакомые лица и весёлые дружеские голоса…»

Далее она с упоением вспоминает «уроки теории музыки и сольфеджио у Генриэтты Генриховны, когда пределом мечтаний было написать диктант раньше других и даже раньше «самого» Кости Фортунатова». И ещё:

«Почему-то каждый вечер все мы, имевшие и не имевшие в данный момент дела в школе, собирались именно туда – как в свой второй дом, где не только работают, но и отдыхают…

Генриэтта Генриховна и все наши педагоги учили нас служить искусству, и служение это обязывало ко многому. Именно поэтому в жизни каждого из нас музыкальная школа знаменует собой период каких-то очень чистых и хороших мыслей, чувств и стремлений, отложивших глубокий отпечаток на всю нашу дальнейшую судьбу».

 

…Лосиноостовская музыкальная школа под руководством Генриэтты Генриховны уверенно стала на ноги. В 1934 году она становится базовой школой для проведения методической работы Центрального дома художественного воспитания детей РСФСР (ЦДХВД) «с тем, чтобы Лосиноостровская муз. школа могла стать образцово-показательной для всех муз. школ РСФСР».

 

…Но вот наступает декабрь 1934 года. Генриан, сын Генриэтты Генриховны, по доносу арестован и сослан на 5 лет в лагерь в Воркуту. Генриэтта Генриховна отстранена от заведывания школой.

В 1935 году в школу присылают нового директора – Галину Владимировну Гаймерль. Но Генриэтта Генриховна остаётся завучем (примерно на 5 лет) и продолжает своё самоотверженное служение детям. И вот любопытный факт: учащиеся тех лет практически не помнят Г.В.Гаймерль (несмотря на её определённые заслуги) и удивляются, «узнавая», что директором была не Генриэтта Генриховна.

 

Пятью годами позже, в мартовском юбилейном номере стенгазеты «Музыкант», Генриэтта Генриховна писала:

«Двадцать лет моей деятельности в музыкальной школе города Бабушкина (бывш. Лосиноостровск) пролетели быстро.

Школа  неоднократно  меняла  своё  название,  свои установки,  свой состав.

Виды  моей работы были самые разнообразные: воспитание детей, общение с массой людей всяких способностей, возраста и характера, обработка бесконечного количества сухих бумажных цифр и многое другое.

Но одно оставалось неизменным: атмосфера дружной, крепко сплочённой работы первоначально малочисленного, а затем довольно крупного коллектива сотрудников, стремящегося к одной цели: участвовать в повышении культуры того маленького географического пункта, который школе доверен громадной необъятной страной, лучшей страной в мире, единственной, где величайшие творения искусства доступны каждому без разбора, без преграды: бери – всё твоё.

На мою долю выпало большое счастье быть в числе воспитывающих частицу подрастающего советского поколения, в числе воспитывающих новых людей, имеющих право и возможность всему учиться, свободно творить, трудиться над любимым делом, всесторонне расти.

Со своими скромными силами я стремилась привить детям любовь к труду, к искусству, научить их чувствовать окружающую нас красоту и величие: красоту природы, красоту творений самых передовых мыслителей человечества, величие нашей страны…

Ко дню 20-летия горячо любимой мною школы желаю ей дальнейшего развития… Всем своим товарищам по службе приношу глубокую благодарность за исключительно хорошее отношение ко мне, а всему коллективу, как коллективу старейшей музыкальной школы Московской орденоносной области, желаю продолжать дружную работу для достижения общей цели: сравняться с лучшими музыкальными школами Союза и в дальнейшем не отставать от них».

А вот высказывание члена этого коллектива Т.И.Взоровой (1903 года рождения, педагога ДМШ с 1934 по 1976 год, зав. фортепианным отделом), относящееся к 1945 году:

«Генриэтта Генриховна своей неутомимой работой, своей творческой фантазией и горячей любовью к жизни, людям покоряет всё и всех. Общение с Генриэтой Генриховной доставляет мне в жизни большую радость. Глубина её натуры раскрывается передо мной постепенно, как интересная содержательная книга, в которой я могу найти ответ на волнующие меня вопросы. Её неисчерпаемая энергия и жизнерадостность невольно воодушевляет всех окружающих её и заставляет убеждаться, что нет таких трудностей, которые нельзя было бы преодолеть. Её пытливый ум никогда не успокаивается, всегда стремится к новому, ещё более интересному. Работая постоянно над собой, она растёт сама и невольно заставляет расти других».

К 1940 году Генриэтта Генриховна окончила 4 курса Московского педагогического института иностранных языков и получила квалификацию педагога французского и немецкого языков. Она никогда не преподавала язык в школе, но много занималась преподаванием частным образом. Как писала впоследствии Е.И.Плехан, «Генриэтта Генриховна успевала вести занятия французским и немецким языками с многочисленными учениками, большинство из которых она обучала безвозмездно».

А вот как вспоминает об этом В.А.Красовская, тоже бывшая ученица музыкальной школы:

«Занималась я у Генриэтты Генриховны немецким языком. Вообще-то она владела не только немецким, но и французским и больше любила последний. Заниматься Генриэтта Генриховна любила не с одним учеником, а с группой. Вероятно, она была преподавателем, как говорится, от Бога, потому что все мы ходили к ней с огромным удовольствием. Начинался урок с того, что мы на немецком языке должны были каждый рассказать свои новости. Дальше шло чтение книг, которых у неё была масса, игры (также целый набор), разучивание песен и стихов. И всегда и со всеми была Генриэтта Генриховна крайне доброжелательна. (А о том, что у неё больные ноги и масса забот и по школе, и дома мы попросту не могли догадываться и узнавали об этом много позднее.)»

 

Наступил 1941 год. Началась война. И вот что вспоминала в 1945 году Т.И.Взорова:

В тяжёлые годы войны почувствовала я особенно глубоко, какое большое значение для меня в жизни имеет школьный коллектив. В общении с товарищами и учащимися я черпала силы для преодоления трудностей жизни. Здесь, в школе, я видела такие проявления силы воли и стойкости духа, которые поражали меня.

Никогда не забуду я, как в 1941 году, когда чёрная туча гитлеризма нависла над Москвой, наш малочисленный в то время коллектив во главе с Генриэттой Генриховной Беркгольц, бодрой и энергичной, как всегда, боролся за едва теплившуюся жизнь школы.

Каждый из нас решил про себя: «Нельзя допустить, чтобы школа закрылась; ведь её работа в военное время не только нужна и полезна, но даже приобретает особенно  важное значение в смысле поддерживания бодрого настроения у населения и бойцов Красной Армии».

С каждым днём состав учащихся уменьшался, таял: каждый день кто-нибудь из детей эвакуировался. С оставшимися (их было всего несколько десятков человек) надо было заниматься особенно интенсивно, не надеясь на их домашнюю работу, которая из-за тяжёлых бытовых условий (холода, отсутствия света, недоедания) не могла быть продуктивной.

Несмотря на бомбёжки и нерегулярное движение поездов, шли не только полноценные, но глубоко насыщенные уроки. И дети это чувствовали: школа для них была в это время особенно дорога…

Много раз во время занятий нам приходилось спускаться в убежище и сидеть там до окончания воздушной тревоги. В самый острый период, когда немцы подступали к Москве и передвижение по улицам и железной дороге было чрезвычайно опасно, я робко высказывала Генриэтте Генриховне свои сомнения по поводу проведения предстоящих ближайших уроков. Она же, полная бодрости и жизнерадостности, мне неизменно отвечала: «Ничего плохого не будет. Как занимались, так и будем заниматься».

Её вера в то, что все тяжёлые дни нами переживутся и мы выйдем из этой борьбы победителями, вливала в нас новые силы, поднимала дух, поддерживала в работе.

Но вот наступает роковое 17-е октября. Генриэтта Генриховна получает местный приказ закрыть музыкальную школу; но она школы не закрыла. Она сейчас же направляется в Мособлсовет, где, излагая свой план предстоящей работы, доказывает нецелесообразность закрытия музыкальной школы, и через день мы узнаём, что в Мособлсовете ей вручён приказ… о том, что Музыкальная школа гор. Бабушкина будет продолжать работать. Трудно передать сейчас, как мы были счастливы тогда, что наша школа работает.

В последние месяцы 1941 года воинская часть заняла почти всю школу. Мы ютились в нескольких комнатах. За 2 месяца были израсходованы почти все дрова, заготовленные колоссальным трудом на год. Но в абсолютном холоде заниматься ведь нельзя. Сейчас же организовали бригады по заготовке дров. Добились в Горсовете разрешения свалить для школы ряд деревьев в берёзовой роще неподалёку от школы.

Генриэтта Генриховна, педагоги Юрий Иосифович Полунин, Глафира Андреевна Баранова, Ангелина Сергеевна Кравцова, я и уборщица Вера Павловна Кустова уходили работать в рощу на целые дни; деревья валили, очищали от сучьев, распиливали на части. Возник вопрос: как же доставить эти дрова в школу? Ни машин, ни лошади не было. Не тащить же их на руках? Тогда мы решили с обоих концов каждого бревна ввинчивать но крюку и привязывать к ним верёвку. Двое из нас тянули за верёвки, и «бревно» сравнительно «легко» катилось по дороге… Таким образом нам удалось перекатить на школьный двор все поваленные деревья и заготовить топливо на оставшиеся зимние месяцы.

Весной 1942 года энергично заработала огородная комиссия. Школьный участок был разделён между сотрудниками, и все принялись за обрабатывание земли. Но прежде чем вскапывать землю по посев, пришлось выкорчёвывать пни, которых оказалось на участке немало. Как ни трудна была эта работа, но и она была выполнена нами добросовестно. Лучшим выкорчёвывателем среди нас оказалась Генриэтта Генриховна, имевшая в этом деле уже опыт.

Всё лето того же года мы также заготавливали дрова для школы, но только работать приходилось очень далеко в лесу, в семи километрах от школы. Несмотря на то, что это было очень трудно, старшие учащиеся ходили вместе с нами и охотно нам помогали.

Участие детей в заготовках дров, в обработке огородов нисколько не мешало им успешно заниматься музыкой, о чём говорили ежегодно устраивавшиеся нашей школой итоговые концерты в Москве и полноценные выпуски учащихся… Большинство поступило в московские музыкальные училища…»

 

Накануне 25-летнего юбилея ДМШ, в декабре 1944 года, Ю.Н.Будрина, депутат Бабушкинского Горсовета и член Горисполкома писала:

«Музыкальная школа является красой нашего города. Её благотворное влияние распространяется не только на учеников музшколы, но и на население города… Мне как депутату, прикреплённому к музыкальной школе на протяжение нескольких лет, приходится следить за её ростом, и под руководством нашего любимого, беззаветно преданного директора школы Г.Г.Беркгольц, я могу с гордостью сказать, школа действительно растёт, её педагоги совершенствуются и Красное Знамя принадлежит ей по праву».

(Красным Знаменем Отдела по делам искусств Исполкома Мособлсовета школа была награждена 21 июня 1941 года за отличные показатели в работе – учебной, методической и общественной. Впоследствии за высокие трудовые достижения Знамя было передано школе навечно.)

 

А вот фрагмент из юбилейного поздравления школе педагога В.И.Иоаннесовой (1887 года рождения), датированного мартом 1945 года:

«Здесь я работаю всего год. О школе и о её коллективе я слышала много хорошего, но то, что я нашла в действительности, превзошло все мои ожидания… Здесь атмосфера сплошного доброжелательства, тут вы не чувствуете ни злобы, ни зависти, а наоборот, люди хотят всячески ободрить вас и помочь. Не скрою, что начинала я работу «со страхом» — школа ведь лучшая в области, а теперь я иду и работаю с удовольствием. Здесь так просто, без формальностей. Как греет и ласкает всех ясное солнышко, так  Музыкальная школа приласкала и обогрела меня, одинокого человека, здесь я нашла семью.

А какой исключительный у нас директор, наша дорогая Генриэтта Генриховна! Незаурядная умница, талантливая, энергичная, всегда бодрая, как засмеётся – жить хочется. И что самое главное – добрая и сердечная, и добрая не к некоторым, а ко всем одинаково.

Каждого своего воспитанника она знает, как говорится, вдоль и поперёк. Поговорите с учащимися – и вы услышите много интересного. Привожу один характерный ответ: «Какой у нас директор – в мире второго такого не сыщешь!»

Здесь уместно привести строки из уже цитированных воспоминаний К.Н.Зиминой о Генриэтте Генриховне:

«Она лучший товарищ коллектива, умеющий сглаживать все случайные шероховатости во взаимоотношениях работников школы».

И вот воспоминания бывшей ученицы, а затем педагога школы  в 1945-1975 гг. Е.М.Грачёвой, написанные в 1982 году:

«Душой всей школы и её матерью (я так считаю) была Генриэтта Генриховна Беркгольц – неутомимая, умная, доброжелательная. Сама умела работать, и мы, глядя на неё, с восторгом отдавали все силы, всё своё свободное время и несвободное школе и детям. Какие были лекции, вечера, концерты и педсоветы! Какие доклады на педсоветах делала Генриэтта Генриховна! Как ненавязчиво и разумно они были поучительны! Что ни слово – то золото мудрости и человечности! Догадался ли кто-нибудь записывать хотя бы крохи из сказанного ею? Многие мысли (и я хорошо запомнила выражение их) запали мне в душу. И стали жизненными, общественными, политическими и профессиональными правилами моей жизни навсегда».

И тогда же А.А.Саишникова писала:

«Навсегда сохранилась у меня в памяти фраза Г.Г.Беркгольц, обращённая к молодым педагогам: «Всё, что ты делаешь – делай хорошо!»

 

19 октября 1945 года умирает муж Генриэтты Генриховны – Гордиан Александрович Беркгольц.

Закончилась война. Возвращаются из армии бывшие педагоги и учащиеся, те что уцелели и выжили. Вернулся после тяжелейшего ранения и 5-месячного пребывания в госпитале, где он сумел победить в борьбе со смертью, Юрий Иосифович Полунин, педагог по фортепиано. Жена его и педагог ДМШ О.М.Полунина вспоминает, как в один из дней, будучи ещё не вполне здоровым, он вновь пришёл в свою родную школу (в которой работал с 1937 года). Юрий Иосифович сел за фортепиано и заиграл. Это был Шопен, прелюдии. Все замерли. А Генриэтта Генриховна, стоя на своём обычном месте в дверях, тихо плакала…

 

В 1950 году Бабушкинская ДМШ отмечала свой 30-летний юбилей. В связи с этой датой Исполком Мособлсовета принял 13 февраля 1950 г. специальное решение, в котором, в частности, говорилось:

«Учитывая долголетнюю плодотворную педагогическую деятельность в Бабушкинской детской музыкальной школе, возбудить ходатайство перед Президиумом Верховного Совета РСФСР о присвоении звания Заслуженного учителя РСФСР:  1) Беркгольц Г.Г.,  2) Константиновой Е.Н.,  3) Взоровой Т.И».

К сожалению, это ходатайство удовлетворено не было…

 

А через три года, в 1953 году, в силу сложившихся обстоятельств Генриэтта Генриховна Беркгольц вынуждена была уйти из школы…

 

И вот ещё штрихи к её характеристике – как её вспоминает А.В.Малинковская (окончившая ДМШ в 1952 году, а сейчас – профессор РАМ им. Гнесиных):

«Генриэтта Генриховна была необычайно трудоспособна. Вставала она рано (летом в 4-5 часов утра) и до ухода в музыкальную школу успевала многое сделать. Потрясающий сад был ухожен её руками.

Была она и превосходным кулинаром. Её тортом «Наполеон», приготовленным на керосинках, могла бы гордиться любая кондитерская. Правда, занимало его изготовление часов 5-6.

Она очень любила жизнь. Как широко всегда отмечался день 1-го марта! Сначала в музыкальной школе – ведь это день рождения школы, а затем дома – это и день рождения дочери. Рядом с Генриэттой Генриховной всегда было светло и тепло».

Скончалась Генриэтта Генриховна 3 февраля 1974 года. Её прах покоится вместе с прахом Гордиана Александровича в колумбарии Новодевичьего кладбища (на участке № 65).

Генриэтта Генриховна Беркгольц  (1890 – 1974).

     В этом очерке использованы воспоминания педагогов и учеников Лосиноостровской (Бабушкинской) музыкальной школы, собранные большим другом Генриэтты Генриховны, педагогом ДМШ в 1934 – 1966 годах, Ниной Владимировной Делакроа и сохранённые её дочерью, педагогом ДМШ в 1949 – 1979 годах, Эллидой Владимировной Реутской (Делакроа).

Музыкальный «домик-крошечка» среди новой застройки. 1970-е годы.

Директор ДМШ Г. Г. Беркгольц и завуч Т. И. Багрянов обсуждают очередной выпуск журнала «Друзья встречаются вновь». (С 1947 г. выпускался один раз в год ко «Дню рождения» школы – 1 марта).  1951 г.  (Из архива Э. В. Реутской).

«Великие застолья» 1-го марта – в «День рождения школы»

Н. В. Делакроа,  Г. М. Шер,  Л. А. Огиевич,

Горд. Г. Беркгольц-Бехтерева, В. Н. Трофимова

Э.В.Реутская (Делакроа), Ю. И. Полунин

 

За роялем Борис Бехтерев, сын Горд. Г. Беркгольц-Бехтеревой, внук Г.Г.Беркгольц.

Слушают В.Ю.Стурцель и Ю.И.Полунин. (Из архива Э.В.Реутской)

 

На  Новодевичьем кладбище.  1998 г.