картаМиусское кладбище получило название по местности Миусы. В путеводителях при этом ссылаются на находящуюся  довольно далеко от него Миусскую площадь. Однако вся местность, на которой находится Сущево, располагается на Миусском холме, который был самим высоким в Москве в пределах Камер-Коллежского вала. Следовательно, разумно предположить, что свое название кладбище получило именно по названию холма, на котором оно и находится.

В записях в метрических книгах Тихвинской и Казанской церквях в 1770-х годах писали: кладбище под Бутырками или кладбище у церкви святой мученицы Софии и трех ее дочерей.

Кладбище называли еще Дмитровским, так как поблизости проходила дорога на Дмитров. А известный писатель Загоскин, когда писал о путешествии в Марьину рощу, называл его Сущевским.

Своим возникновением кладбище было обязано эпидемии чумы в Москве в 1770-1771 годах. Эта эпидемия унесла очень много жизней москвичей. 23 марта 1771 года правительство постановило для предотвращения в Москве “заразительной” болезни хоронить умерших на кладбищах вне города. Тогда были учреждены несколько кладбищ за Камер-Коллежским валом: Даниловское, Дорогомиловское, Ваганьковское, Миусское, Пятницкое, Семеновское, Калитниковское. Для погребения благородных и чиновных людей предлагались загородные монастыри. В книге И. К. Кондратьева “Седая старина Москвы” написано, что Миусское кладбище было обустроено на пригорке неподалеку от старого холерного кладбища, находящегося посреди поля. В книге Т. Г. Павловой “Северный край Москвы” написано, что остатки этого холерного кладбища сохранялись еще в 1910-1912 гг.

Тогда же в 1771 году на Миусском кладбище была построена деревянная церковь во имя Софьи-мученицы и трех ее дочерей: Веры, Надежды и Любови. Она находилась на месте современной церкви, в левой ее части.

Вновь открытые кладбища были в ведении городского начальства. Позднее, указом 1799 года все кладбищенские церкви были отобраны от светского правительства и переданы в непосредственное распоряжение епархиальных Архиереев.

Доходы священнослужителей церкви святой Софии были очень маленькими. Священник Стефан Иосифов, который служил в церкви в конце XVIII века, влачил жалкое существование и был переведен в другой приход. Деревянная церковь быстро ветшала. В 1800 году главноначальствующий в Москве граф  Иван Петрович Салтыков предложил: “Миюсское кладбище по крайней ветхости церковного на нем строения и по не имению особого священника уничтожить”[1].

Портрет графа Ивана Петровича Салтыкова (1730-1805)

Портрет графа Ивана Петровича Салтыкова (1730-1805)

 

Церковное начальство рассмотрело предложение графа и постановило: “ежели Миюсское кладбище почтено ненужным, то нет нужды его оставлять”. О сем сообщено было графу 14 декабря 1801 года. Церковь была упразднена. В 1821 году протоирей Вознесенской, что на Царицыной улице (современной Большой Никитской), церкви, Осип Михайлов писал, что антимон и ярус образов из Софийской церкви  были перенесены благочинным Спиридоновским Львом Стефановым (ЦИАМ. Ф. 203. Оп. 206. Д. 144)[2].

Прошло несколько лет. 17 мая 1821 года от купчихи 1-ой гильдии вдовы Марьи Кожевниковой и сына ее Ивана поступило прошение о построении каменной церкви на Миусском кладбище и о возобновлении оного. Они писали: “Есть кладбище из дальних времен учрежденное правительством вне Москвы, называемое Миюское, на коем сооружен деревянный храм во имя святые Софии, и назад тому несколько лет по ветхости сей храм упразднен и на оном кладбище погребение умерших не позволялось. Но сего обветшалого храма остатки и могилы видимы и поднесь. Мы из уважения ко прахам умерших и доколе могилы их неизгладимы, желание имеем таковое кладбище возобновить и на оном своим иждивением соорудить того же во имя храм со всею церковной утварь. И при оном храме для жительства церковного причта выстроить покои с принадлежностями каменные с покрытием железом…”. В дальнейшем к этой просьбе присоединился внук Марьи Кожевниковой Александр Квасников. Кроме перечисленных выше мероприятий желали они также по примеру Ваганьковского кладбища выстроить ворота и обнести кладбище валом.

Купцы Кожевниковы

Купцы Кожевниковы родом были из Касимова. Им посвятила главу в книге “Москва-столица” Н. М. Молева[3]. В Касимове торговал основатель рода Иван Прокофьевич тончайшей касимовской кожей, имел фабрику по пошиву тулупчиков. В 1777 году переехал в Москву и был записан в московское купечество. Торговал колониальными товарами, особенно ценился его чай.

Согласно “московскому некрополю” Иван Прокофьевич умер 5 июля 1783 года, имея от роду 53 года, 9 месяцев и 9 дней. Жена его Ксения Ивановна, родом из того же Касимова, урожденная Чиликина, умерла 5 июля 1793 года.

Похоронены были на Миусском кладбище под церковью святой Софии. Это была еще деревянная церковь.

У Ивана  Прокофьевича было, по крайней мере, два сына Петр и Федор. Федор Иванович – первостатейный купец – родился 19 октября 1749 года, был московской городской головой, в этой должности он и умер 12 сентября 1814 года. Похоронен был в Симоновом монастыре.

Петр Иванович родился 2 октября 1745 года. Был московским купцом 1 гильдии.

Его семейство имело дом в престижном месте Москвы: в приходе церкви Великомученика Дмитрия Селунского у Тверских ворот.

Записи о событиях, происходивших в его доме встречались в метрической книге этой церкви, например, за 1779 год. Тогда 9 сентября у него умерла дочь младенец Мария двух месяцев. Похоронена была на Миусском кладбище.

Так что желали возобновить кладбище Кожевниковы и по личным мотивам.

В 1793 году в приходе церкви Великомученика Дмитрия Селунского у Тверских ворот жил московский купец 3 гильдии Петр Иванович Кожевников 47 лет, жена его Марья Петровна 37 лет и дочь Анна Петровна 16 лет.

В 1801 году семейство богатого купца 1-ой гильдии Кожевникова проживало все там же. Петру Ивановичу было 55 лет. Жене его Марье Петровне — 45 лет. С ними жил сын Иван четырех месяцев, а также дочь Анна Петровна 24 лет, муж ее купец 2-ой гильдии Петр Петрович Квасников 22, сын их Петр 1-го года. Через год к Петру добавился  годовалый Александр.

В 1806 году Петру Ивановичу было 60 лет, жене его – 50, у них был сын Иван 5 лет. С ними жил зять Петр Петрович Квасников 27 лет, жена его Анна Петровна 29 лет. Дети Петр 6 лет и Александр 5 лет. В доме жило много сидельников и служителей.

Петр Иванович Кожевников продолжал заниматься чаеторговлей, стал очень богатым, имел много лавок в Китай-городе. Несмотря на богатство, жил по старинке: ел щи да кашу, ходил в тулупчике, сына воспитывал в строгости. Чтобы не избаловался, рано женил его.

Портрет Петра Ивановича Кожевникова работы художника А.Грачева

Портрет Петра Ивановича Кожевникова работы художника А.Грачева[4].

Марья Петровна Кожевникова

Портрет его жены Марьи Петровны Кожевниковой

Портрет его жены П. И. Кожевникова Марьи Петровны

 и портрет дочери Анны Петровны Квасниковой

Какие люди были соседями купца Кожевникова в начале XIX века? В приходе церкви Дмитрия Селунского были дома графини Екатерины Петровны Строгановой, которая жила вместе со своими детьми Владимиром 19 лет, Василием 14 лет, Варварой 16 лет и Софией 12 лет. Они носили фамилию Ладомирские (Лодомирские, в одной записи в метрической книге было записано Влодомирские) и были детьми ее гражданского мужа Римского-Корсакова. Был дом статской советницы Екатерины Ивановны Козицкой. Это тот самый дом, на месте которого ныне находится Елисеевский магазин. Она была урожденной Мясниковой. Был дом графов Салтыковых. В 1801 году в доме графини Дарьи Петровны Салтыковой жил майор Павел Филиппович Вигель 25 лет, его брат, переводчик иностранной коллегии Филипп Филиппович Вигель 18 лет и их сестра девица Елизавета 27 лет.

Филипп Филиппович Вигель (ноябрь 1786- 1856)  известен как русский мемуарист, знакомый Пушкина, член Арзамасского кружка.

В 1807 году в этом приходе продолжали жить Петр Иванович Кожевников 61 года,  жена его Марья Петровна 51 года и сын Иван 6 лет.

18 мая 1816 года Петр Иванович Кожевников умер и был похоронен в Новодевичьем монастыре. Его сын Иван Петрович стал наследником 9 миллионного состояния.

В эти годы он вместе с матерью и племянником Александром Петровичем Квасниковым начали хлопотать о возобновлении Миусского кладбища и о постройке на нем новой каменной церкви.

Иван Петрович Кожевников оставил след в истории Москвы. В 1821 году он купил у генерала Николая Петровича Высоцкого за 240 тысяч рублей усадьбу в Свиблово. Покупка была сделана вместе с компаньонами, родственниками купцами Шошиным и Квасниковым. Шошиной была жена Ивана Петровича, а Александр Петрович Квасников был его племянником. К 1823 году Кожевников выкупил доли у компаньонов. Позднее он купил и усадьбу Леоново. На приобретенной земле он устроил суконную фабрику, которую оснастил новейшим по тому временем оборудованием. Фабрика это была широко известна. Ее посещал император Александр I.

Кожевников отремонтировал господский дом, привел в порядок парк и стал устраивать в усадьбе разные праздники. По-видимому, достаточно разгульный образ жизни и привел Кожевникова к банкротству, которое произошло в 1830-х годах.

Некоторые здания фабрики сохранились до настоящего времени.

В 1831 году в доме все в том приходе церкви Дмитрия Селунского, принадлежащем вдове Марье Петровне Кожевниковой 75 лет, жили ее сын Иван Петрович 30 лет, жена его Наталья Васильевна 30 лет, дочери Мария 12 лет, Анна 10 лет, Наталья 7 лет.

Иван Петрович Кожевников, храмостроитель и коммерции советник, умер 15 декабря 1889 года в возрасте 87 лет. Похоронен был на Миусском кладбище под церковью святой Софии. Это была не та небольшая церковь, на строительство которой он давал деньги, а уже расширенная церковь, с двумя престолами. Здесь же была похоронена его жена Наталья Васильевна, которая умерла 6 апреля 1881 года.

Под церковью святой Софии были похоронены его мать Марья Петровна, а также Вера Федоровна и Наталья Ивановна Кожевниковы. В  “Московском некрополе” написано “без дат”.

Возобновление Миусского кладбища.

Были люди, которым было невыгодно возобновление этого кладбища и возведение каменного храма.

Во-первых, это были московские жители, которые самовольно захватили кладбищенские земли.  Дело в том, что под кладбище была отведена достаточно большая территория, но захоронения были проведены только в небольшой части вокруг церкви.

Во-вторых,  в числе противников возобновления кладбища и храма был причт Тихвинской церкви. Священник Тимофей Иоаннов писал 18 мая 1821 года (ЦИАМ. Ф. 203.  Оп. 206. Д. 144.) “святейшего правительствующего Синода члену Высокопреосвятейшему Серафиму митрополиту московскому и коломенскому и Свято-Троицкой Сергиевой Лавры священно Архимандриту и разных орденов кавалеру”. Когда храм Софии был упразднен, то тогдашний священник Тихвинской церкви с причтом просили Высокопреосвященнейшего Платона митрополита Московского “дабы оная кладбищенская церковь по бедности их прихода присоединена была к Тихвинской церкви и требы бывающие на кладбище исправлять им было предложено… что было дозволено, по сему досель оная кладбищенская церковь остается приписанной к Тихвинской церкви”. Что касается кладбищенской земли, то священник Тимофей Иоаннов в течение 20 лет добивался присоединения ее к Тихвинской церкви. В ноябре 1820 года Московский уездный суд 2 –го департамента, наконец, присудил кладбищенскую землю отдать во владение Тихвинской церкви. Тогда же около 50 домов и само кладбище были присоединены к приходу Тихвинской церкви. Однако самовольно захваченные земли обыватели не спешили отдавать церкви. Например, в 1822 году священник Тимофей Иоаннов писал в московскую духовную консисторию о том, что часть церковной кладбищенкой земли присвоена купцом Тимофеем Даниловичем Шевалдышевым.

О своей борьбе за кладбищенскую землю Тимофей Иоаннов писал так: “Ныне я с причтом моим в содержании себя претерпеваю величайшие недостатки, нужды и бедность, ибо в Тихвинском нашем приходе остается только 16 дворов, из коих 2 всегда стоят пустые, а 10 самые бедные, что и принудило меня для присвоения оной земли к вышеописанной кладбищенской церкви 20 лет провести в самых изнурительных заботах, попечениях и во всегдашних трудах с великою потерею моего имения и здоровья в той надежде, что это будет мне с причтом моим к беднейшему нашему содержанию некоторым пособием…”

Отметим, что в эти годы приход Тихвинской церкви приобрел очень богатую прихожанку: Надежду Васильевну Шепелеву, урожденную Энгельгард, племянницу светлейшего князя Григория Александровича Потемкина. Она сразу же стала вкладывать деньги в обновление храма. В частности, 16 февраля 1823 года она просила разрешение сделать приношения церкви Тихвинской Божьей матери.

Далее священник Тимофей Иоаннов писал, что ныне светское правительство хочет составить план Миусского кладбища, деревянный храм сломать, а новую каменную церковь построить. Землемер вызвал его, чтобы он показал границы кладбищенской земли, но священник отказался это делать без приказания своего начальства.

24 мая 1821 года священник Тимофей Иоаннов написал новое прошение: “А ныне присланы рабочие люди и на кладбищенской земле, которая отдана на нынешнее лето в наем для стояния хлеба и овощей и несмотря на то, что она уже засеяна и засажена, копают глубокие рвы и делают большие валы, от чего наемщики оной земли терпят великий убыток и разорение: почему не только не в силах будут заплатить договоренные цены, но и впредь земля сия лишится способов к доставлению желаемых выгод… чтобы земля сия, отыскивание которой продолжалось 20 лет, могла доставить желаемые выгоды и наемщики оной потерпевши великие убытки не отказались от платежа договорной цены, повелеть куды следует сообщить, дабы безвременное копанье рвов и делание валов остановлено было по крайней мере до того времени, пока по резолюции вашего преосвященства о построении церкви сделано будет надлежащее рассмотрение и посеянные хлеба и овощи будут убраны”.

Несмотря на протесты Тимофея Иоаннова, работы по возобновлению Миусского кладбища продолжались. Земля обносилась валами.

Параллельно московский обер-полицмейстер генерал-майор Александр Сергеевич Шульгин обращался к духовному начальству с просьбой разрешить возобновить храм. На его обращении от 3 июня наложена резолюция “исполнить не медля”. Дозволение построить вместо деревянной церкви каменную от духовного начальства было получено 10 июня 1821 года. При этом была сделана приписка: “а быть сей церкви самостоятельной или приписанной к Тихвинской церкви …” решить отдельно “впрочем, чтобы кладбищенской землей владел Тихвинский священник с причтом впредь до общего по сему делу рассмотрения”.

Кожевниковы писали духовному начальству, что разрешение на построение храма от светского начальства ими получено, но нет храмозданной грамоты. 27 июня 1821 года Кожевниковым было объявлено, что им дозволено построить каменную церковь.

Однако Тимофей Иоаннов и в июне отказывался показать землемеру границы кладбищенской земли. Наконец, в ответ на обращение комиссии по строениям в Москве 13 июня 1821 года священнику был послан соответствующий приказ. Был снят план местности. Каменный храм планировалось поставить на месте старой деревянной церкви.

19 июля 1821 года священнику был дан указ старую церковь разобрать.

Были еще какие-то препоны. Дело о возобновлении Миусского кладбища имелось среди бумаг генерала от кавалерии, военного губернатора Москвы князя Дмитрия Владимировича Голицына (ЦИАМ. Ф. 163. Оп. 2. Д. 23).

Новая каменная церковь была построена в 1823 году. Церковь была значительно меньше существующей ныне. В плане она имела вид овала. Слева и справа были ступени и колонны. По всей видимости, церковь была похожа на церковь Филиппа Митрополита на современной улице Гиляровского, 35.

План Миусского кладбища 1821 года (ЦИАМ. Ф. 163. Оп. 2. Д. 23).

План Миусского кладбища 1821 года (ЦИАМ. Ф. 163. Оп. 2. Д. 23)

Фрагмент плана, на котором показана под номером 3 старая деревянная церковь и новая каменная.

Фрагмент плана, на котором показана под номером 3 старая деревянная церковь и новая каменная

План церкви Филиппа Митрополита 1777-1788 гг. Архитектор М.Ф. Казаков

План церкви Филиппа Митрополита 1777-1788 гг. Архитектор М.Ф. Казаков

Ниже приведен фрагмент еще одного плана Миусского кладбища 1821 года. На этом плане под литерой F показаны огородные земли, принадлежащие Тихвинской церкви. В северной части кладбище огибает безыменный ручей, вытекающий, по видимости, из пруда, который был на месте современного Савеловского вокзала.

Фрагмент плана Миусского кладбища 1821 года.

Фрагмент плана Миусского кладбища 1821 года

Позднее церковь была расширена. В 1834 году к церкви были пристроены на средства гвардии прапорщицы Александры Абрамовны Нероновой приделы Знамения Пресвятой Богородицы и св. Митрофана Воронежского. Благодаря ей, была устроена богадельня. Ее называли “Нероновской богадельней”. Судя по специальному плану Миусского кладбища 1841 года, богадельня, построенная в виде буквы Н, находилась слева от главной дороги в храм, приблизительно посередине пути.

Видимо, в это время церковь перестала в плане иметь форму овала. Хотя внутри современной церкви этот овал можно увидеть. В плане церковь стала квадратной. Возможно колонны, которые можно видеть на северной и южной стороне храма 1823 года, сохранились в стенах приделов.

Современная фотография храма Софии на Миусском кладбище, на которой видны колонны.

 Современная фотография храма Софии на Миусском кладбище, на которой  видны колонны

Церковь не имела колокольни. Но слева и справа от входа в нее были сооружены две звонницы, которые хорошо видны на плане 1841 года и которых не было на плане 1821 года. Между ними была паперть, ступени на нее и в глубине вход в храм.  В 1912 году к храму пристроили колокольню. При этом разобрали звонницы.

Церковь Софии 1903

 Фотография церкви святой Софии приблизительно 1903 года

Современная фотография дороги к храму и колокольни     Современная фотография дороги к храму и колокольни

Архитектурную и историческую ценность представляет не только церковь, которая интенсивно восстанавливается в последнее десятилетие, но и два дома причта. Они также были построены в 1823 году, в настоящее время реставрируются.

Про Миусское кладбище П. И. Богатырев писал, что в конце XIX века на нем “можно было встретить пасущихся коров, забредших сюда неизвестно откуда, а уж о чистоте дорожек, порядке и говорить нечего – ничего этого не было. Все поросло диким бурьяном, лопухом, крапивой и прочими сорными травами”.

После революции храм был закрыт, в нем размещался цех “Медучпособие”. Храм был обстроен какими-то сарайчиками, конурками, дымились трубы, раздавался скрежет, шипенье. В алтаре был пробит вход в здание фабрики “Биофарм”.

Я 8 лет училась в школе № 259, которая находилась  на ул. Двинцев, рядом с кладбищем. Школьниками мы часто пролезали в дырки в деревянном заборе, которым было огорожено кладбище (оно было закрыто для захоронений с 50-х годов XX-го века), бродили среди высокой травы, ловили майских жуков. Но о том, что где-то среди трущобного вида построек спрятано здание храма, мы не догадывались.

Некрополь Миусского кладбища

Принято считать, что Миусское кладбище служило местом последнего прибежища купцов, ремесленников, священников, военных и мещан, живших по близости. Кладбище было одним из самых бедных в Москве.

Трогательную историю, закончившуюся на Миуcском кладбище, поведал краевед А. Ф. Родин[5].  Жила в Москве Надежда Григорьевна Львова. Еще гимназистской она была руководителем социал-демократического союза учащихся средней школы. Ее судили в 16 лет, но оправдали. В 19 лет она увлеклась поэзией Блока, Брюсова, Белого и сама стала писать стихи. Их даже печатали в толстом журнале “Русская мысль”. Летом 1913 года вышел томик  ее стихов, содержащих 56 стихотворений, с названием “Старая сказка”. Тогда же вышел томик стихов В. Я.  Брюсова “Стихи Нелли”. Это были стихи упадочные, говорящие о красоте смерти, о том, как прекрасно спуститься (на дно моря). Этот томик стихов был посвящен Львовой. Первого ноября 1913 года она встречалась с В.Я. Брюсовым и подарила ему несколько стихотворений. Одно из них начиналось словами:

Лежу бессильно и безвольно

В дыму кадильном надо мной

Напев трепещет богомольный,

Напев прощальный с жизнью дольной-

С неверной радостью земной.

Вот еще фрагмент стихотворения Нади Львовой:

И дружбы зов, солгавший мне невольно,

И зов любви несмелой и невластной,

Всё ранит сердце слишком, слишком больно

И кажется мне жизнь такой напрасной,

Что в этот вечер радостный и сяный,

Мне хочется ей закричать: “довольно”.

Жизнь обманула, насмеялась…

Сверканье дня, куда мечта звала,

Мне не увидеть, нет! Я падаю безгласна.

О солнце, солнце! Я тебя ждала напрасно.

24 ноября 1913 года Надя Львова застрелилась. В Московских газетах и журналах появилось много стихотворений молодой поэтессы и трогательных некрологов на ее смерть. Громадная толпа провожала  ее на Миусское кладбище. Общее внимание обратил на себя венок, присланный Брюсовым, с надписью: “Вы, безнадежные, умрите без боли: где-то есть нежные просторы воли”.

А. Т. Саладин в книге “Очерки истории московских кладбищ”[6] писал: “На самой крайней дорожке, около западной ограды кладбища, среди простора еще не занятых могилами участков, стоит белый деревянный крест с лаконичной надписью “Надя Львова”. На могильной холмике, окруженном тесной железной решеткой, лежат несколько потускневших металлических венков. Вот все, что осталось от цветущего юного таланта, сраженного первыми заморозками житейской прозы”.

На Миусском кладбище был похоронен известный историк, издатель “Вестника Европы”, профессор московского университета М. Т. Каченовский (1775-1842).

Его могила сохранилась. Это, пожалуй, единственная историческая могила, оставшаяся на Миусском кладбище.  Памятник в виде колонны черного цвета можно увидеть слева от аллеи, ведущей от кладбищенских ворот со стороны Сущевского вала к храму.

Фотография памятника на могиле Каченовского (слева).Фотография памятника на могиле Каченовского

Фотография памятника на могиле Каченовского (слева).

В Московском некрополе написано, что вместе с М. Т. Каченовским был похоронен его сын Егор Михайлович Каченовский, а также — младенец Гегидзе Константин. Рядом была могила второго сына Владимира Михайловича, который умер 3 июня 1892 года, 66 лет. Здесь же были похоронены Пенкины, фон Рейц и Ольга Владимировна Каченовская, которая умерла 6 мая 1901 года.

Владимир Михайлович Каченовский был писателем и оставил воспоминания о своем отце.

Все перечисленные люди – явно родственники Каченовского. Жена же Михаила Трофимовича Каченовская, Эмилия, рожденная Bauer, умерла 23 мая 1859 года, 65 лет, и была похоронена на Иноверческом кладбище на Введенских горах.

Неподалеку от церкви находилась могила Семена Гавриловича Никифорова (31 января 1877 года- 13 февраля 1912 года), талантливого художника-передвижника. Его картины “В сарае” и “Приехали”  1907 года были приобретены Третьяковской галереей.

Еще один художник, Яков Степанович Башилов (14 марта 1839 – 11 февраля 1897), также был похоронен на Миусском кладбище. Он родился в приходе церкви Тихвинской Божьей матери в семье купца Степана Яковлевича Башилова, бывшего крепостного графини Екатерины Васильевны Скавронской, во втором браке Литте. Она была сестрой Надежды Васильевны Шепелевой.

В 1869 году Башилов получил за работу “Игра в шахматы” (Из жизни Ивана Грозного) звание классного художника третьей степени, что и соответствовало низшему, XIV чину. В 1872 году за картину “В мастерской художника” ему было присвоено звание художника первой степени. Первую картину приобрел Русский музей, вторую — Третьяковская галерея.

Близ самой колокольни кладбищенской церкви были погребены заслуженный профессор Московского университета Федор Иванович Синицын (1835-1907) и заслуженный профессор Московской духовной академии Алексей Иванович Введенский (1861-1913), автор богословских трудов.

В 1916 году перед входом в церковь на уровне мостовой лежала чугунная плита с четкой надписью:

Действительная тайная советница

Надежда Васильевна

Шепелева

Урожденная Энгельгардт

Родилася 1761 года августа 15

Скончалась 12 июня 1834 года

Надежда Васильевна Шепелева была родной племянницей светлейшего князя Григория Александровича Потемкина-Таврического, фрейлиной императрицы Екатерины II. С 1818 года она проживала в усадьбе, находившей напротив Миусского кладбища, перед Камер-Коллежским  валом. Ее могила ныне, судя по плану Миусского кладбища 1841 года, находится либо под ступенями в храм, либо перед ними.

Надежда Васильевна завещала все свое состояние детям ее племянника князя Владимира Сергеевича Голицына. Это был очень известный в свое время человек, участник войны с Наполеоном, флигель-адъютант Александра I, участник Кавказских войн, известный под прозвищем “Центральный”, так как он в 40-х годах XIX века командовал центральной группой войск на Кавказе. Кроме того, он был любителем музыки, поэзии, сам сочинял. Он был знаком с А. С. Пушкиным и находился с ним в переписке. Он был командиром М. Ю. Лермонтова и был среди тех, кто  искренне переживал его преждевременную кончину. А когда в Москву в 50-е годы XIX века приехал А. Дюма, то среди тех, кто принимал его в Москве, был князь В. С. Голицын.

Семейная гробница Голицыных находилась около алтаря кладбищенской церкви. Помимо Владимира Сергеевича (16 марта 1794-19 января 1861 от простуды) там были похоронены его супруга Прасковья Николаевна, урожденная Матюнина (2 октября 1798-29 июля 1881), дети Дмитрий (19 ноября 1828-30 марта 1831), Надежда (3 марта 1822-25 февраля 1833), Дмитрий (сентябрь 1833-15 августа 1834 года), внук Владимир Сергеевич (9 января 1873-17 ноября 1879).

Относительно второго Дмитрия. В некоторых родословных книгах пишут, что в 1833 году у князя Владимира Сергеевича Голицына родился еще один сын, которого также назвали Дмитрием, и что умер он в 1835 году в Москве. Но где похоронен – неизвестно. В других родословных отрицают рождение второго Дмитрия.

Мне удалось найти запись в метрической книге церкви Николая Чудотворца, что в Мясницкой, о том, что 15 августа 1834 года в доме тайного советника и кавалера Александра Александровича Башилова у живущего действительного статского советника  князя Владимира Сергеевича Голицына умер сын Дмитрий 11 месяцев, от колотья. Похоронен был на Миусском кладбище. Таким образом, второй Дмитрий был рожден в сентябре 1833 года.

Где-то была похоронена на Миусском кладбище  воспитанница князя Мария: “Мими” (или “Miti”, так ее называл Н.Голицын в своей книге “Род князей Голицыных”). Она родилась 24 апреля 1819 года. Ее матерью была княжна Варвара Ильинична Туркестанова, фрейлина императриц. После рождения дочери княжна приняла яд и умерла. Смерть княжны Варвары Туркестановой произвела большое впечатление на общество. Например, К.Я.Булгаков писал 29 мая 1819 года брату[7]: “Все письма из Петербурга ко мне только и говорят о смерти кн. Туркестановой, все об ней жалеют”.

Кто был отцом ребенка? Называли императора Александра I, в которого фрейлина была влюблена, либо князя Владимира Сергеевича Голицына. Как писал в своих воспоминаниях Ф.Ф.Вигель, придворные толки обвинили в этой драме Голицына, чтобы “оградить священную особу государя”.

История с княжной Туркестановой круто изменила жизнь князя Владимира Голицына. Блестящий флигель-адъютант императора, прошедший совсем юным  войну 1812 года,  известный современникам по похождениям в Париже вместе с Александром I, вынужден был покинуть Петербург и службу во дворце.

Он был переведен служить из Петербурга в провинцию.

О том, что неизвестно, кто был отцом Марии, пишут до настоящего времени. В то же время отгадка была в надписи на могильном памятнике[8].

надпись на могильном камне 2

Мария Александровна была женой Ивана Аркадьевича Нелидова.

На Миусском кладбище была похоронена Анна Петровна Наумова, урожденная княжна Голицына, которая родилась 26 ноября 1809 года и умерла в 1886 году[9]. Она была замужем за тайным советником Николаем Петровичем Наумовым. Считают, что Анна Петровна могла быть знакомой А.С.Пушкина.

Анна Петровна Голицына и Владимир Сергеевич Голицын были троюродными сестрой и братом.

Она была похоронена  рядом с князем Борисом Владимировичем Енгалычевым, который умер на 31 году 28 июня 1899 года, а также с  Зинаидой Николаевной Енгалычевой, умершей 22 марта 1883 года на сороковом году жизни. Вероятно, это были сын и мать. Памятник установила внучка Анны Петровны Наумовой – Анна Енгалычева.

Их могилы не сохранились до настоящего времени на Миусском кладбище.

На Миусском кладбище были похоронены графы Ланские, которые в 1860 гг жили на Сущевской улице.

Михаил Сергеевич Ланской  (27 октября 1829-18 апреля 1905) был двоюродным племянником Петра Петровича Ланского, второго мужа Натальи Николаевны Пушкиной, урожденной Гончаровой.

Михаил Сергеевич Ланской был похоронен рядом со своей женой Прасковьей Максимовной (17 октября 1835-20 апреля 1871). По всей видимости, они не были венчаны, так как Прасковья Максимовна была разведенной женой некого Василия Моисеева. Здесь же были похоронены малолетние дети Ланских и несколько внуков, детей Михаила Михайловича Ланского..

Где было семейное захоронение графов Ланских – неизвестно. Возможно, недалеко от церкви.

Когда смотришь Метрические книги Тихвинской, что в Сущево, церкви, то поражаешься тому, какое огромное количество людей нашли свой последний приют на Миусском кладбище. Почти все жители Сущева были отнесены на этот погост.

Вот история: семьи Тимофея Андрияновича Миняева[10]. 3 августа 1865 года у Тимофея Андриановича умерла жена Елизавета Захариевна, ей было 31 год. Умерла она от простуды. Похоронена была на Миусском кладбище.

Очень скоро, в этом же  1865 году Тимофей Адрианович Миняев сочетался вторым браком с Пелагеей Ивановной Шушуновой. Ему было 34 года, ей – 21 год. Стали появляться дети. Но в XIX веке была очень высока детская смертность. Вот и Тимофею Андриановичу пришлось похоронить несколько своих младенцев. 26 августа 1869 года у него умер сын Иоанн, 2 месяцев, от поноса.7 декабря 1870 года также в возрасте 2 месяцев умер второй Иоанн, диагноз был такой же. 3 декабря 1871 года умер шестинедельный сын Алексей от воспаления. Все дети были похоронены на Миусском кладбище.

Иногда в Метрических книгах Тихвинской, что в Сущево, церкви встречаются очень интересные и необычные фамилии. Вот, например, 9 марта 1873 года умерла от чахотки вдова надворного советника Александра Павловна Будь-добрая. Ей был 51 год. Она была похоронена на Миусском кладбище, но место захоронения давно исчезло.

Ничего не осталось от старых захоронений. Кое-где на кладбище можно увидеть старинные надгробия, но их становится все меньше.

Миусское кладбище было закрыто для захоронений в 50-ые годы XX-го века, а в 90-ые годы – вновь открыто. Теперь здесь чистые дорожки и порядок. На Миусском кладбище похоронены некоторые миитовцы: Парфенов Дионисий Федорович (1900-1990), который был начальником  МИИТа[11]

с 1939 по 1951 годы; мой отец – доктор технических наук, профессор МИИТа, заслуженный деятель науки и техники Шейкин Александр Ефремович (1909-1994); профессор МИИТа, доктор технических наук  Чебаненко Андрей Иванович (1921-1999).

 

Шейкина Галина Александровна,

кандидат технических наук, доцент кафедры

“Интеллектуальные транспортные системы” МИИТа.

 

[1] Розанов, Н. О московских городских кладбищах.  Известия и заметки. 1868. Июнь.

[2] Центральный исторический архив Москвы далее ЦИАМ.

[3] Молева, Н. М. Москва столица.  Москва : ОЛМА Медиа Групп, 2003.

[4] Морозов, А.В. Каталог моего собрания русских гравированных и литографированных портретов. Москва, 1913. Т.4.

[5] Родин, А. Ф. Из минувшего. Москва : Просвещение, 1965.

[6] Саладин,  А. Т. Очерки истории московских кладбищ.  Москва : Книжный сад,   1997.  343, [4] с.  (Библиотека истории Москвы с древнейших времен до наших дней). (Рукопись была написана в 1916 году, но не издана).

[7]  Булгаков, Константин Яковлевич. Письма к брату // Русский архив, 1902. Кн. 3, №11-12..

[8] Московский некрополь. В 3-х т. / сост. В. И. Саитов, Б. Л. Модзалевский. Санкт-Петербург, 1908. Т. 2.

[9] Голицын, Николай Николаевич (1836-1893). Род князей Голицыных. Материалы родословные : Т. 1 / Сост. кн. Н. Н. Голицын.  СПб. : Л. С. Голицын, 1892. [2], XXVIII, 611 с. ; 1 л. фронт. (ил), 14 л. ил

[10] ЦИАМ. Ф. 203. Оп. 776. Д.1003.

[11] Московский институт инженеров транспорта.